— Может, он гений был, твой Кретов? — угрюмо проговорила она. — Создал нечто, а мы просто не в силах это оценить? А кто-то умный это просек, убрал Крета и теперь воспользуется его творчеством?

— Может, все и так, — устало сказала Ленка, пошевелила ногой и поморщилась. — Да только следов наемного убийцы нам никогда не найти, понимаешь?

— Понимаю, — упавшим голосом произнесла Алька. — Что с ногой-то оказалось?

— Растяжение. В травмопункте больничный дали. Завтра одна будешь отдуваться и послезавтра.

— Ничего себе!

У самой Альки после железной хватки «дяди Коли» ныли плечи и руки. Она вспомнила Тараса с ястребиным носом и невольно усмехнулась — как еще повезло, что вернулся владелец соседней дачи.

— Оставайся у меня, — предложила Ленка. — Уже двенадцать. И скрипка у тебя с собой. А юбку я тебе другую дам, она тебе будет как раз.

Алька почувствовала, как от Ленкиных слов ее сразу потянуло в сон. В самом деле, пусть завершится этот нескончаемый, ужасный день, за который с ней столько всего приключилось.

— О’кей. — Она согласно кивнула и побрела в маленькую Ленкину ванную. Закрылась на задвижку, включила кран, села на край ванны, все еще не в состоянии уложить в голове сегодняшние события. Она была потрясена Ленкиным враньем и не менее потрясена Ленкиным рассказом о ее любви к Кретову. В душе у Альки нарастало отвращение к дирижеру. Старый хрыч! Хоть о покойниках плохо не говорят, но ведь совесть надо иметь! Совратить подростка, почти ребенка! Мало того, и спустя годы не оставить ее в покое, терзать человеку душу, быть к нему равнодушным и пользоваться как дешевой, легкодоступной вещью! Бедная Ленка! Вот откуда эта ее всегдашняя грусть в глазах, из-за которой даже самая теплая Ленкина улыбка кажется немного печальной! Удивительно, сколько женщин сохло по этому мерзавцу! Что они в нем нашли — Вертухова, Ленка, тетя Шура? Ведь Ленка говорила, что ее мать тоже была влюблена в Кретова. Нет, ей, Альке, этого не понять. Она бы на Ленкином месте, наверное, ненавидела Кретова, всей душой ненавидела.

Алька внезапно ощутила холодок под ложечкой. Вода из крана все текла, с шумом ударяясь о потрескавшееся дно ванны. В висках тоже противно зашумело, руки стали мокрыми. Может ли так быть, что Ленка и теперь, во второй раз, рассказала ей не все? Утаила какую-то малую, но очень значительную часть? Вдруг настоящая причина того, что она все время обманывала Альку, вовсе не в том, что ей тяжело обсуждать с кем бы то ни было свою несчастную любовь? Вдруг она, эта причина, в другом? Может ли Ленка ненавидеть Кретова? А если да, то… Господи, что она несет?! Как ей в голову такое могло прийти?! Но… если это все-таки Ленка, то… значит, это ее бесшумные шаги слышала Алька у кретовского номера?

Алька сердито мотнула головой и выключила воду. Этак можно до чего угодно досочиняться! С чего Ленке опять говорить неправду? Может, она действительно так сильно любила Кретова и все ему простила?

Хватит об этом! Алька начала стягивать с себя одежду и вдруг почувствовала, как к горлу подступают слезы. Она сделала глубокий вдох, пробуя сдержать их, но уже защипало в глазах, противно захлюпало в носу.

Остановиться Алька долго не могла, хоть предпринимала разные, ранее испытанные и хорошо помогавшие меры и даже пыталась показать сама себе в зеркале язык. Ленка деликатно не стучалась, терпеливо дожидаясь, пока Алька успокоится. А может, ее просто сбил с толку шум льющейся воды, которую Алька с остервенением снова включила на полную мощность.

С утра Альке полегчало. То ли на нее подействовал яркий солнечный день, то ли вчера ночью она выплакала все имеющиеся в наличии слезы, но по дороге на работу настроение у нее резко поднялось. Она еще не знала, что предпримет дальше, но почему-то была уверена, что правильное решение придет само собой. Надо только перестать кукситься и все хорошенько обмозговать.

После вчерашнего концерта Горгадзе не очень свирепствовал и отпустил оркестр немного раньше срока. Алька вышла на улицу, с наслаждением потянулась, так что расправились все косточки, утомленные долгой игрой, и пошла к метро. По дороге она заглянула в газетно-книжный киоск, намереваясь купить себе что-нибудь почитать дорогой. Она взяла «Лизу» и сборник кроссвордов, за которыми поездка в метро проходила совершенно незаметно. Внезапно ее внимание привлекла маленькая игрушечная пожарная машинка, стоявшая в уголке витрины среди всяких сопутствующих товаров: брелков, заколок, резинок, куколок. Алька подумала, вытащила из одолженных ей Ленкой сегодня утром денег двадцатку и приобрела машинку. Положила ее в полиэтиленовый пакет и тут увидела Чегодаева. Тот стоял в пяти шагах от Альки, наблюдая за ее действиями.

— Ты чего? — смутилась Алька, подходя к нему.

— Я ничего. Просто смотрю на тебя. Куда умотала после репетиции? Я и оглянуться не успел, ее уже нет. А вчера весь день где была? Раз пять звонил, ни ответа ни привета.

— По делам ездила, — коротко ответила Алька.

— Пошли. — Васька повел ее ко входу в метро. — Я без колес сегодня. В сервис отогнал, пусть посмотрят, что там с двигателем.

— Вась, я, пожалуй, пойду домой. — Алька нерешительно попыталась освободить руку.

— Чего это? — удивился Васька. — Концерт вроде прошел, претензий к тебе никто не предъявлял. Или заниматься понравилось?

— Просто хочу побыть дома. Пусти.

— А дома что будешь делать? В машинку играть? — Васька выпустил Алькину ладонь и смотрел на нее в упор.

— Отцепись. Стирать буду, убираться. Я неделю туда только ночевать прихожу.

— Когда это ты стала такой хозяйственной? — усмехнулся Васька, но отстал.

Они вместе доехали до «Театральной» и разошлись каждый на свою ветку. От разговора с Чегодаевым у Альки остался неприятный осадок. Дернуло же его подглядывать за ней. Еще, чего доброго, догадается, кому она купила игрушку.