Шрифт:
Алька вопросительно поглядела на Ленку.
— Поездка отменяется, — сказала та. — Сама видишь, не судьба. Успеем еще, в следующие выходные.
— Да ты что? Это ж опять целую неделю ждать, и неизвестно, не придумает ли Рафик новый концерт, вечерний!
— Я все равно не могу ехать, — поморщилась Ленка. — Нога не разгибается, и каблук подчистую отлетел. Я и до дома-то не дойду, придется машину брать.
— Черт! — Алька смотрела то на совершенно успокоившегося пацана, то на терпеливо ожидающего итогов спора милиционера, то на белую от боли Ленку и не знала, на что решиться.
— Ладно, отправляйся домой, — наконец сказала она подруге.
— А ты?
— А я поеду одна.
— Денег же нет, ты без билета?
— Слушай, сержант. — Алька просительно посмотрела менту в глаза. — Одолжи рублей восемьдесят, адрес запиши, я тебе сегодня же вечером отдам, в крайнем случае, завтра утром.
Парень выкатил на Альку изумленные глаза.
— Да ты что? Если я всем обворованным у трех вокзалов взаймы давать буду, то без штанов останусь! У меня и так зарплата копеечная!
— А ты не всем, — задушевно проговорила Алька, — а только мне.
— Пошла ты! — с неожиданной злостью выругался мент. — И вообще, свидетелей нет, почему я вам должен верить? Может, вы на ребенка просто так наговариваете!
Алька поняла, что разговора не выйдет и ей не повезло — могла наткнуться на нормального человека, а вот попался мизантроп, хоть и молодой и вполне симпатичный. Что ж, так бывает.
— Ну хорошо, — сдалась она. — Можно по крайней мере мне хотя бы самой заработать на билеты?
— Т-ты чего? — попятился парень и выпустил мальчишкино ухо. — Ч-чего мне предлагаешь? Да я тебя в отделение! Сразу видел, что вы за птички!
— Ты что, больной, что ли? — расхохоталась Алька. — Я ж тебе не это вовсе предлагаю.
— А что? — заморгал сержант.
— Я тут на скрипке поиграю, а мне денежки покидают. Много-то не нужно, на билет до Александрова и обратно, да на автобус еще. Ну и так, чтоб не с пустыми карманами ехать.
Ленка, не переставая качаться от боли, прыснула и тут же застонала. Милиционер растерянно взирал на Альку, позабыв про маленького воришку, который тотчас сделал ноги.
«Вот козел, — разозлилась Алька. — Что ж он такой тормозной-то? Времени же в обрез».
— Ну играй, — поколебавшись, разрешил милиционер, с любопытством уставившись на Алькину скрипку.
— Большое спасибо, — насмешливо поблагодарила Алька, раскрыла футляр, достала инструмент, настроила его.
— Обалдела? — Ленка стояла, привалившись спиной к стене перехода с ошарашенным видом.
— Думаешь, плохо будут подавать? — обиделась Алька. — Ну смотри!
Она вскинула смычок. Звук, усиленный эхом, прорезал монотонный гул тоннеля, закружился над головами спешащих людей, вызывая улыбки на лицах.
— Сколько здесь хожу, никогда не слышал, чтобы так играли, — уважительно произнес пожилой мужчина, подошел поближе и положил Альке в раскрытый футляр пять рублей.
— А ты говоришь! — не переставая играть, похвасталась Ленке Алька и крикнула вслед уходящему мужчине: — Спасибо!
Алька сыграла Вивальди, за ним партию концерта Баха и напоследок «Шербурские зонтики». Этого хватило, чтобы в футляре скопилось более сотни.
— Вот где работать надо, — сказала Алька Ленке, складывая инструмент, — а не в оркестре. Тогда и квартира будет, и машина, и инструмент приличный!
— Точно, — поддакнула Ленка.
— Сержант, ты мне подругу в такси посадишь? — обратилась Алька к потерявшему дар речи менту. — А то я не успеваю.
Парень кивнул.
— Ну наконец-то, хоть в чем-то мы сошлись, — обрадовалась Алька и поцеловала Ленку на прощание. — Все. Пожелай мне ни пуха ни пера и смотри, чтобы перелома не оказалось.
Ленка помахала ей рукой.
Через десять минут электричка стремительно уносила Альку от Ярославского вокзала в Александров. Напротив необъятных размеров бабка быстро вязала на спицах, вполголоса считая петли, рядом храпел пьяный мужик. Альке было совсем не страшно, и лишь время от времени она опускала руку в карман, где так и лежало зловещее письмо.
21
От электрички пришлось еще добираться автобусом. На то, чтобы взять машину, заработанных игрой денег не хватило. Но Альке все же удалось попасть в поселок еще до темноты. Последние дни весна полностью вступила в свои права, в Москве сугробы почти растаяли, а здесь кое-где кучками лежал почерневший, полуобледенелый снег. Тут же рядом желтела совершенно сухая прошлогодняя трава. Поселок был большой, и Алька изрядно побродила по узким пустым улочкам, пока не уткнулась в глухой высокий забор кретовской дачи. На калитке висел замок. Соседние участки тоже оказались пустыми, лишь во дворе справа раздавался заунывный, как сирена, вой электропилы и матерные реплики, перемежающиеся с пьяным ржанием. Алька поняла, что там работает бригада строителей. Она ходила взад-вперед вдоль зеленого забора, и ее охватывало чувство досады. Как всегда, Ленка оказалась права — в конце марта в воскресенье вечером на даче не бывает народа. С самого начала это было ясно, и не стоило переть в такую даль, жертвовать сумкой, в которой были и документы, и ключи, и деньги, и косметика. Неизвестно еще, что с Ленкиной ногой, — и виновата во всем она, Алька, ее глупое упрямство. Она тоскливо взглянула вверх, туда, где забор завершался острыми кольями. Разве что перемахнуть через ограду и как-нибудь проникнуть на саму дачу? Может, там кроется разгадка того, что происходит? Алька воровато огляделась. Никого. Ну что такого страшного будет, если она и вправду перелезет? Посмотрит немножко и уйдет.