– Наверное, - неуверенно отвечает он.

Салтану нравится его ответ, он снова хлопает по плечу - рука его тяжелая, впечатывая в кресло, и толкает стакан ближе к Ване.

– Вот и славненько. Давай, выпьем за твой успех.

Мягкость уходит из глаз Салтана, Ваня послушно берет стакан и отпивает короткий, маленький глоток. Жидкость обжигает горло и растворяется, кружа голову - кажется, этого достаточно Салтану.

– Это она?
– предполагает Ваня, вспоминая ночную гостью.
– Жар-птица?

Волосы её сияли не меньше, чем свет фонаря, и - любой бы назвал её прекрасной. Вопрос его смешит Салтана - он хохочет, долго и грустно, качая головой, и ерошит Ване волосы.

– Хороший ты парень, сынок, - говорит он вместо ответа.

Ваню достали загадки, и он спрашивает снова - настойчивее, потому что явно зачем-то нужен царю.

– Это она?

– Нет, сынок. Точно нет.

– Кто она тогда?
– повторяет вопрос Ваня.

Теперь это точно его дело, но, выучивая привычки волшебных существ, он уже не сильно надеется на ответ. Салтан осушает свой стакан, наполняет, опустошает на четверть снова и, к удивлению Вани, отвечает:

– Это Морана. Божок-вредитель. Она - всё злое, что может быть на земле.

Ночная гостья совсем не была похожа на злое божество, напротив - она сверкала, как солнце, голос её лишал воли, и Ваня с волнением вспоминает изгибы тела. Салтан горько смеётся и качает головой, понимая его удивление без слов.

– Хороша, чертовка, верно?
– он спрашивает и сам говорит, не дожидаясь ответа.
– Ты не смотри на неё. Она уничтожит всё, что тебе дорого, а потом, по капле, сто лет будет пить твою кровь.

Наверное, алкоголь кружит ему голову - алкоголь или тоска или всё сразу или он играет, дурача простачка.

– Однажды я убью её, - добавляет Салтан, четко и тихо.

Голос его совсем меняется, когда он говорит о ней - становится жёстче, старее и царапает, как наждак; это первые искренние слова, которые Ваня от него слышит. Обманчивы одинаково могут быть и красота, и чужие слова, и Ваня решает пока не выбирать сторону. Даже плыть по течению у него выходит не очень.

Деланная веселость сходит с лица Салтана, как вода, и он залпом опрокидывает в себя почти полный стакан. Он приподнимает бутылку, рассматривая, даже наклоняет, намереваясь налить себе еще, а потом передумывает - просто пьет из горла. Ваня хочет остановить его, но не решается, и смотрит, как тот морщится, отставляя бутылку. Помимо жалости, у него есть более практические дела.

– Кто же тогда жар-птица? Где она, как выглядит? Как я её поймаю?

Салтан рассматривает его помутневшим, добрым, лживым взглядом и кивает, одобряя рвение. Язык его слегка заплетается, но, прожив с отцом, Ваня легко понимает пьяную речь.

– Попрошу кого-нибудь из твоих коллег дать пару советов, - Салтан хмыкает официальности формулировки, уравнивающей обычную работу и их волшебные дела.
– Ввести, как сказать, в курс дела. Присматривать на испытательный срок.

– У меня есть испытательный срок?

– А как же, сынок. Ты же не думаешь, что твоя работа хуже любой другой?

От этих слов холодок сжимается в горле, и Ваня не спрашивает, что будет, если он не пройдет испытательный срок - не хочет знать и уже согласился. Рука Салтана - правая, с пятью привычными пальцами - снова тянется в бутылке, но Ваня успевает раньше и чуть отставляет её, не давая дотянуться. Салтан хмурится - медленно, с трудом сводя брови, решая, как реагировать на такую наглость - сердце Вани прячется в пятках и мелко бьется там, готовое сбежать. Решив, Салтан снова одобрительно кивает и хлопает Ваню по плечу - почти вышибив из кресла.

– Можешь остаться, - предлагает он.
– Тебя проводят. Или отвезут домой.

Ваню никто не собирается принуждать, заковывать в наручники, оставлять силой или хотя бы уговаривать - и это поражает его даже больше, чем ласковый тон, коллеги, доброта и магические штучки.

– Я останусь, - он отвечает.

– Тебя проводят в спальню. Спокойной ночи, сынок.

Ваня не уверен, как нужно ему отвечать, запомнит ли он, и, на всякий случай, произносит:

– Спокойной ночи, ваше величество.

Салтан хмыкает, с трудом встает, и уходит через дверь в другом конце комнаты - до неё он идет медленно, еле переставая ноги, не от выпивки, и кажется Ване бесконечно, вымученно старым. Через минуту за Ваней приходит охранник и кивком велит идти за собой. Они выходят из дома через ту же лестницу на улицу. Собака ждет снаружи и бросается к Ване, едва завидев, виляя хвостом, и не отходит ни на секунду. Как будто перевертыш и правда рад ему и своей до сих пор целой шкуре.

Охранник даже не замедляет шага, не видя или не обращая внимания на собаку, и они идут по одной из мощеных дорожек между темных сосен. Убить его Салтан мог и раньше, и проще, но Ване всё еще не по себе от его охраны в темноте. Конвоир всего лишь доводит его до домика поменьше - целый дом для него одного, открывает дверь и пропускает Ваню. Собака проскальзывает в дом первой, Ваня за ней, и, едва за ними закрывается дверь, чувствует неподъемную, тяжелую усталость. Он находит кровать и падает в неё, не раздеваясь.