В это время в дом вошли двое мужчин средних лет, с палками в руках. Один высокий, другой низенький, с длинными неряшливыми усами, но без бороды.

Ум-Али пошла навстречу гостям.

— Добро пожаловать, входите с именем аллаха!

Гости сели, и староста решил сразу же ввести их в курс дела.

— Ибрагим и Хусейн приехали за жнецами.

— У меня, например, найдется десять жнецов, — послышался ровный, тихий голос высокого. — Во время уборки урожая я ежедневно кладу в карман по двадцать лир. Так что, Абу-Али, давай выпьем твоего знаменитого инжирового арака за здоровье Ибрагима и Хусейна. Верно, Хусейн? Вот уж поистине, арак с хлебом и луком — слаще меда!

От сильного порыва ветра дверь распахнулась, и тут же в дом стремительно вошел высокий мужчина.

— Ну и ветер! Скалы может снести.

Абу-Али не без гордости воскликнул:

— Здесь всегда такой ветер! Недаром мы именно тут живем.

Вскоре опять открылась дверь, и вошла старуха, тяжело опираясь на палку. Она громко поздоровалась и села у самой двери.

— Кто у вас в гостях, Ум-Али?

— Это же Ибрагим, из восточного района нашей провинции. Нанимать пришел жнецов, того и гляди уборка начнется.

Ум-Али говорила громко: старуха была туга на ухо.

— Ох, было время! Помню, убирали мы урожай у отца нынешнего бека. С тех пор прошло тридцать лет. Ох и жесток он был! Даже женщин избивал. Жив ли еще?

— Уж десять лет как умер, — ответил Ибрагим.

— Пусть аллах не пощадит его души! Хоть и грех проклинать мертвых. Злой он был, однажды избил кнутом мою сестру, а потом спустил собаку, та ее и загрызла. Ты еще маленький был, Ибрагим, и, конечно, не можешь помнить этого. А как сынок бека? В папашу пошел? — И, не успев получить ответ, неторопливо продолжала: — Мы ушли тогда из деревни. Но где бы мы ни работали — везде одинаково тяжело. А сейчас живем в деревне племянника старого бека.

Тут в разговор вмешался Абу-Али:

— Давайте поговорим об условиях найма. Принуждать никого не будем — кто захочет, тот и поедет. Пусть Абу-Хасан соберет всех желающих.

— В такую холодную ночь людей не докличешься, — сказал Абу-Аббас. — Ибрагим не чужой, пусть заночует, а завтра все обговорим и решим.

Абу-Хасан возразил:

— Зачем тянуть время? Мы ведь уже знаем, кто хочет наняться. Они все из одной деревни. У нас около четырехсот мужчин и женщин, а если урожай будет такой, как в прошлом году, придется даже добирать людей в другой деревне. Но, возможно, вам нужно собрать урожай со всех земель бека?

— Нет, только с наших, а у нас самих сорок федданов. Но о других деревнях ничего сказать не могу.

Тут в разговор опять вмешалась старуха:

— Ваш бек — сын госпожи Туркии?

— Да, он сын Туркии.

— Громче, пожалуйста, я плохо слышу. А знаешь, почему ее так назвали? Потому что во всем их роду одни турки. Ну и злющая она была, эта Туркия. Заберет, бывало, людей на уборку своего огромного дома и издевается. Я раз ей не угодила, так она меня жестоко избила палкой. А что я такого сделала? Лишь на усталость пожаловалась. А грязи столько было — двадцать человек не уберут. Долго я тогда ревела, а кому поплакаться, кроме аллаха?!

— Будет тебе, Хосна, что старое-то ворошить, поговорить нам надо… — перебил старуху староста.

— Аллах свидетель, мы все как родные. Давайте так: на уборке чечевицы и бобов в день — по полторы лиры, на ячмене — две лиры, на пшенице — две с половиной лиры. Подходит? — спросил Ибрагим. — А если в соседних деревнях в этом году будут платить больше, ну что ж, мы тоже поднимем плату.

Абу-Аббас и Абу-Хасан посмотрели друг на друга и согласились. Абу-Али отпил из рюмки:

— Ваше здоровье!

Дым постепенно выползал, и дышать становилось гораздо легче. От тлеющих углей все было окрашено в красноватый цвет.

Абу-Аббас спросил:

— А как насчет кормежки?

— Кормить, конечно, будем, какая же работа на голодный желудок!

Когда обо всем договорились, Абу-Аббас потребовал, чтобы во время уборки чечевицы и бобов жнецам давали дополнительно еще и лук, так как в хлеб в это время добавляют к пшеничной муке ячменную.

— Хлеб — он всегда остается хлебом, из какой бы муки его ни пекли. Верно, Хосна? — обратился Ибрагим к старухе.

— Из одного ячменя — и то хорошо.

— Слышишь? Так что давай договариваться сразу, чтобы потом не было никаких недоразумений, — воспользовался Ибрагим поддержкой старухи.

— А где вы будете нам платить за работу — на постоялом дворе у хаджи или в деревне? — спросил всегда осторожный Абу-Аббас.

— Как обычно.

— В прошлом году хаджи во время расчета вычел у каждого по пол-лиры неизвестно за что. Но больше мы этого не допустим, — заявил Абу-Хасан.

— Хорошо, это я беру на себя, платить будем в деревне, — пообещал Ибрагим.