До чего же ярким оказалось солнце, до чего вкусным и как будто хрустящим от чистоты и первого мороза почудился мне воздух, до чего уютными, неторопливыми и простодушными показались мне люди, когда мы с Анной Андреевной утром вышли на улицу. И как будто не я, а кто-то другой, легкий и веселый, пошел навстречу солнцу, детским коляскам, белым облачкам дыхания прохожих, навстречу шеренге лип в блестках инея.

Точным и быстрым движением я пнул плоский камешек. Он метнулся по скользкой панели, вспугнув стаю воробьев — серые комочки вспорхнули и, невесомые, трепетные, пустились кружиться перед нами в морозном воздухе.

Моя радость была сродни воробьям, их счастливой свободе и озорству, мои мысли кружились так же невесомо и безотчетно. Анна Андреевна заглянула в мои глаза и сказала:

— Возьми немного денег на всякий случай и поброди без меня. Так будет лучше. Постарайся только вернуться к обеду,

Я пошел наугад, вдоль домов и старых деревьев.

Бородатый кряжистый дядька старательно обновлял панель длинной метлой. Дворник подвигался медленно, сосредоточенными шажками, загребал размашисто, будто всласть водил косой на сочном лугу. «Должно быть, приятное это дело — вот так начисто подметать улицы», — подумал я.

Возле ларька трое мужчин медлительно услаждали себя пивом. Они расположились вокруг бочки; на днище, поверх измятой газеты, лежали пепельно-серые изогнутые и перекрученные рыбки. Мужчины с блаженным прищуром покусывали, посасывали свое лакомство и потом долго смачно цедили из зеленоватых кружек, должно быть, необычайно вкусную влагу.

— Налейте, пожалуйста, маленькую, — как можно более солидно сказал я, подавая деньги краснощекому продавцу.

— Чего там маленькую, пиво отличное, — пробасил высокий остроносый дядька в серой кепочке. — Хлебни, приятель, как полагается. Я угощаю, у меня сегодня наследник родился, — счастливо пояснил он.

Я отказываться не стал: наследник — дело серьезное.

— Как звать тебя?

— Леней.

— Хорошее имя, — обрадовался папаша. — Мы с Катюхой тоже решили назвать своего в честь деда Леонидом. Леонид Петрович Охапкин, звучит? То-то. Я его в такие генералы произведу, будь здоров.

— Он у тебя что, за токарным станком вместо бати генералить будет? — усмехнулся толстячок в кожанке.

— Не, пусть учится. Нынче ученые в почете. Сам не смог, так его настропалю.

— Ты его, главное, через мягкое место обучай, а то вымахает балбес, вроде тебя, — пошутил третий, щупленький и простецкий. — Сначала с пива начнет, а потом скажет: «Пойдем-ка, папаня, маленькую раздавим».

Мужчины довольно хохотнули. А я, уже с трудом допивая горьковатую влагу, подумал, что было бы очень обидно — родись я девчонкой.

Из булочной по стершимся ступенькам осторожно сошла грузная женщина. Она внимательно оглядела свою продуктовую сетку (подсолнечное масло, хлеб, связку сушек) и заторопилась к остановке автобуса. «Как тут все просто, рядом. Куплю-ка я себе сушек. Граммов триста».

Сушки были обсыпаны маком. Я сначала разламывал их в кармане, а потом быстро посылал в рот сдобные хрустящие дольки.

Впереди широко распахнулось небо. Сверкнули купола Исаакиевского собора, протянул ко мне руку Медный всадник на вздыбленном коне. Нас разъединяла Нева, а чувство у меня было такое, что хоть прыгай с разбегу — и вплавь на ту сторону. «Не спеши, вглядывайся. Это теперь твое, и надолго. Может быть, даже навсегда…»

В садике за черной чугунной оградой шумно радовались дети. Они играли возле высокого обелиска. Их разноцветные шапочки, шарфики мелькали между темных стволов деревьев.

Упрямый мальчишка в зеленых шерстяных рейтузах сопел и сердился, что его голубой совок никак не может воткнуться в землю.

— А ты вот тут попробуй… Ударь посильнее. Здесь она мягче.

Мальчишка поглядел на меня строго, но, всмотревшись в мои глаза, улыбнулся и ударил что есть силы совком в то место, где земля была не утоптана.

— Хочешь сушку?

Мальчишка порывисто приподнялся и почти шепотом спросил:

— А ты не Бармалей?

— Ну что ты. Я Иван-царевич. Знаешь, кто такой Иван-царевич?

Мальчишка повертел головой, поискал кого-то глазами, увидел бабушку на скамейке и, просветлев, опять спросил:

— А где твой Серый волк?

— Я отпустил его в лес, ему в городе очень плохо. Страшно: всюду машины, люди.

— А мне не страшно, я скоро в садик пойду.

«В садик — это не в детдом, — подумал я, — но все-таки с бабушкой, наверное, лучше». И еще я позавидовал мальчишке, позавидовал его беспечности и тому, что он только сейчас начинает свою жизнь. Но зависть моя была без огорчения, без грусти.

— На, держи свою сушку. Или она тебе не нравится? Могу дать другую, даже сразу две.