Мы учимся в школе младших авиационных специалистов - Ш.М.А.С., которая организована и расположена при штабе дивизии аэродромного обслуживания вблизи посёлка Сокол на Южном Сахалине.

Кроме обучения в этой школе мы занимаемся нужными важными и хозяйственными работами.

Я, дневальный, стою на страже казармы. Солдаты и сержанты роты уехали работать на строительстве аэродрома. В казарме остались дневальные, больные и другие, освобождённые по разным причинам от работы солдаты, точнее сачки. Командир роты занимается в соседней боковой комнате, а старшина вместе со своим каптенармусом занимаются своими делами в каптёрке - отдельном небольшом помещении, в котором находятся также резервное солдатское обмундирование. Дневальные и освобождённые от общей работы солдаты занимаются уборкой и приведением в порядок всех помещений казармы. Я стою как истукан по стойке "Смирно" или "Вольно", не отходя от своего места ни на шаг. Моя обязанность состоит в том, чтобы проследить за всеми входящими и выходящими военнослужащими, проверять документы, не пропускать посторонних лиц и не допускать в казарму людей в грязной и нечищеной одежде и обуви и имеющих при себе сторонние предметы, не допускать курения в помещениях, не засорять их и не допускать нарушения установленного порядка.

Через окно вижу то, что к казарме на машине "Победа" подъезжает командир дивизии полковник Джикаев, выходит из автомобиля и быстро направляется к нам, в казарму. Вот ещё незадача. Надо бы предупредить командира роты старшего лейтенанта Воробьёва, или хотя бы старшину Петрова о приезде старшего командира дивизии, но времени у меня нет, и встречать его придётся мне. Полковник быстро входит в прихожую. Я вытягиваюсь в струнку, прикладываю правую руку к головному убору и чётко докладываю: "Товарищ полковник! Рота находится на строительстве аэродрома, а дневальные и освобождённые от работы солдаты производят уборку и очистку помещений". Но не успел докончить фразу, как стремглав вылетел из своей каптёрки старшина Петров, и стал докладывать полковнику об обстановке в роте, почти дословно повторяя всё сказанное мною ранее. Не успел докончить своего доклада старшина, как из своего кабинета бегом выскочил командир роты Воробьёв и ста л докладывать командиру дивизии о состоянии дел в роте, дословно повторяя всё то, что уже мы доложили со старшиной. Полковник Джикаев даже возмутился: "Да вы что мне докладываете всё одно и то же? Мне обе руки прикладывать к головному убору что ли? Дневальный доложил мне обстановку в роте и этого достаточно". Во всё это время он не опускал руку от головного убора, а временем своим он дорожил, и это чувствовалось хорошо. Командир роты и старшина смутились при этом, но полковник Джикаев поздоровался с ними, и они пошли все вместе осматривать всё хозяйство и состояние нашего жилища - казармы.

Ю. Сахалин. Пос. Сокол. 1953г.

97. САЧОК.

Мы учились в школе младших авиационных специалистов - ШМАС. В качестве практического обучения нас мобилизовали строить взлетно-посадочную полосу и вспомогательные сооружения аэродрома вблизи посёлка Сокол, расположенного на Южном Сахалине. Это была наша учебная практическая работа, и она была полезной и нужной. Её мы проводили по учебному и не учебному планам в то время, когда были свободны от политического и военно-теоретического обучений и охраны военных объектов. Да и само строительство этого военного объекта было для нас неплохой общей практической школой, когда мы учились производительно работать и делали полезное дело для охраны и обороны нашей страны. И даже были горды от сознания того, что занимались таким делом.

Площадь под строительство аэродрома от кустарников, бурелома, растительности расчищали бульдозеры, и они же выравнивали земную поверхность. А нам надо было делать мелкие подчистки и уборку торчащих камней. Затем тяжёлые самоходные катки уплотняли выровненный грунт. Наша основная работа - привезти гравий, разгрузить его, уложить ровным слоем толщиной в двадцать сантиметров на площади и выровнять. После чего тяжёлый самоходный каток многократно уплотнял уложенный гравий. Мы привозили и растаскивали металлические плиты для покрытия возводимой взлётно-посадочной полосы. Укладку плит на гравий и соединение их между собой нам пока не доверяли, и таким делом занимались специалисты классом выше нас. Работа наша начиналась в восемь часов утра местного времени и продолжалась до семнадцати часов с перерывом на обед в один час. В дождливую, ненастную погоду наша работа на аэродроме приостанавливалась.

Однажды в такую непогоду, в дождливое утро командование разрешило нам остаться в казарме. На работу мы не поехали, остались дома свободными. И это время использовали по-разному, точнее, заканчивали недоделанные вчерашним вечером бытовые дела - стирали портянки, носовые платки, чистили и делали мелкий ремонт одежды и обуви, меняли подворотнички, пришивали отвалившиеся пуговицы. Можно было проводить теоретические занятия. В тот день это было не запланировано. Я ушёл в красный уголок, иначе называемый ленинской комнатой. Нашёл книгу с описанием героических эпизодов и подвигов воинов в прошедшей войне и углубился в чтение. Меня это заинтересовало, заинтриговало, засосало, и я продолжал читать, не замечая ни времени, и ничего вокруг.

Наш замполит лейтенант Бондаренко постоянно обязывал и приказывал нам посещать ленинскую комнату в любое свободное время и читать и даже изучать имеющуюся литературу - газеты, журналы, брошюры, книги, которые были, в основном, политического и военно-патриотического содержания, а такую литературу не особенно читали и не спешили читать. Я сидел в одиночестве довольно долгое время, но никто не заглядывал в ленинскую комнату, и меня не отвлекал и не беспокоил, что мне и требовалось - тишина, покой и безмолвие для хорошего усвоения и уяснения прочитанного.

А в то самое время дождь закончился, выглянуло солнце, и командование роты отдало распоряжение ехать на работу. Все наши товарищи собрались гурьбой, уселись в вызванный "Студебеккер" и отправились работать. Если бы командир предварительно поставил людей в строй, то отсутствие одного человека сразу бы заметили. А так как построения не было, то "отряд не заметил пропажи бойца". Люди уехали, работали, обедали, снова работали и вечером вернулись в казарму. А я сидел дома и вспомнил, что надо сходить пообедать, что и сделал. Вышел из своего укрытия и обнаружил, что в казарме кроме дневальных и больных никого не было. Спросил у дневального, куда подевались люди. Он с удивлением посмотрел на меня и сказал: "Все давно уехали и занимаются делами, а ты как остался?" Сказать в ответ нечего. Сходил, пообедал и ушёл обратно заниматься чтением, чтобы не торчать в казарме, и подумал, что ко мне никто не придёт, хотя дневальный был обязан сообщить руководству о моей недисциплинированности. Почему за весь день никто не заглянул, не пришёл в эту ленинскую комнату - не старшина Петров, не каптенармус, не дневальный, не замполит роты лейтенант Бондаренко, не говоря о командире роты старшем лейтенанте Воробьёве, не дневальные и не свободные больные солдаты. Так он, этот красный уголок, он же ленинская комната, видимо, не нужен был никому из военнослужащих нашей школы ШМАС. И, очевидно никто не видел в нём никакого толка, несмотря на то, что на всех столах аккуратно была выложена литература, а на стенах красивые патриотические плакаты политического направления. Вечером приехали с работы и вернулись в казарму солдаты. Увидели меня бездельничавшего весь день, и пошли полысать. "Сачок! Как это ты умудрился сбежать с работы?"

"Да, газеты читать - не кайлом махать и землю долбать! Легко!"

"Журналы смотреть - не ломом землю долбить и рыхлить! Прекрасно!"

"Брошюры рассматривать - не лопатой грести гравий и его кидать! Хорошо!"

"Книжки читать - не металлические плиты грузить, возить и таскать! Приятно!"

Замечания были правильные. Безобидные и беззлобные. На меня посматривали и улыбались, удивлялись тому, как это я сумел оторваться от всей толпы, как сумел увильнуть и уйти в ленинскую комнату, куда редко ступала наша нога без замполита роты Бондаренко. Командир наш, младший сержант Стариков , молчал, так как он проворонил такое чрезвычайное происшествие, не сумел заметить отсутствие одного солдата. Докладывать он не пошёл, так как понимал, что за такое происшествие ему бы нагорело хорошо, и правильно сделал. Аэродром мы построили, и он стал действовать, то есть стали прилетать и приземляться самолёты разных конструкций и назначений. А нам, группе работников - солдат за неплохую работу вручили ценные подарки и даже выдали небольшую денежную премию.