Надо было что-то делать. Не продолжать же маршировать под дождём тупо и безнадёжно бесконёчное время. Мы подошли к спортивной площадке, покрытой древесными, довольно чистыми опилками, и пришлось мне проползти по- пластунски два метра, и тем самым была удовлетворена прихоть командира. Мы ушли в казарму. Можно было обижаться или нет на мой отрицательный возглас, но это ничего не решало, и этот недалёкий человек, пользуясь данной ему властью, мог водить под дождём всех нас ещё долгое время.

После этого он стал молчаливым, не вякал лишнее, стал более покладистым, сговорчивым, понял, видимо, то, что к солдатам надо относиться лояльно, и тем более, к курсантам. Он продолжал быть нашим командирам до того времени, когда мы закончили обучение в школе ШМАС. Получили назначения и разъехались по новым местам военной службы.

П. Сокол. Ю. Сахалин. 1953г.

95. ОСЕЧКА.

Морозной ночью после отбоя и отхода ко сну меня разбудил командир, приказал быстро и тепло одеться, взять личное оружие и идти охранять грузовые самолёты, прилетевшие и приземлившиеся на старом, покрытом асфальтом аэродроме, построенном японцами недалеко от посёлка Сокол.

Мы пришли на место стоянки, где расположились пять самолётов - "Дугласов", с бочкообразными фюзеляжами, выкрашенными в зелёный цвет. Они прилетели с "Большой Земли", остановились на отдых, и завтра рано утром, с рассветом должны улететь дальше на Курильские острова. Мне приказано охранять их до утра, бессменно, до тех пор, пока лётчики не придут, не заведут свои машины и не улетят дальше, до места назначения.

Я остался один среди пяти самолётов. Время - ночь, кругом ни души, тихо и морозно. Я одет в овчинный тулуп поверх бушлата, обут в валенки, не замёрзну. Меня предупредили о том, что смены не будет, и мне придётся терпеть, перенести эту тяготу, стоять на посту и охранять самолёты до самого утра, до светлого времени. Сказав это, мой командир с караульным солдатом ушли. Долго и нудно тянется время. Тишина, ни звука, ни шороха. Лишь морозный воздух вокруг, на небе нет ни облачка, зато многочисленные яркие звёзды на всём небосводе заманчиво сверкают и привлекают мой взгляд. Хотя я одет вроде бы тепло, однако холод пробирает, так как я стою на месте и мало двигаюсь. Чтобы согреться я стал ходить быстро и бегать вокруг самолётов. Время от времени курил, хотя делать зтого на посту запрещено. Ночь безлунная, небо ясное, и я смотрю на небо, где чётко видны различные созвездия, названий которых я не знаю, а только знаю созвездия Большая и Малая Медведицы и протянувшийся через весь свод неба Млечный Путь. И чтобы скрасить проведение времени в пустынном месте среди самолётов я чередовал ходьбу, бег, изображал какой-то дикий танец, курил и наблюдал за звёздным небом и желал бы, чтобы звёздное небо быстрее вращалось вокруг Полярной звезды, и тогда бы быстрее наступил рассвет, и пришло бы утро.

Но Земля вращается по небесным законам, а не по моему желанию, так что мне придётся терпеть и ждать, когда повернётся наша местность навстречу Солнцу. А пока я глазею внимательно и на небо и на окружающую местность - перелески, открытые места, прислушиваюсь, так как не исключено и то, что могут появиться не прошеные пришельцы с нехорошими намерениями, ибо о подобных пришельцах нам рассказывали не однажды. Часов у меня нет. Созвездие Большая Медведица обошла вокруг Полярной Звезды на большой угол. Значит, скоро наступит утро. Наконец, на Востоке забрезжилась заря, сначала, слабого света, а потом постепенно перешла в красный и желтый свет, и рассвело. С рассветом пришли лётчики, увидели охрану и удивились, потому что не знали об установке у самолётов поста. Я сказал, что не могу их допустить к самолётам до тех пор, пока меня не снимут с поста. Мне говорят: "Вызывай немедленно своё руководство". А как вызвать? До караульного помещения расстояние полтора километра. Какая-то несогласованность между разными руководителями. Решаю стрелять в воздух, чтобы вызвать командира караула, который бы снял меня с поста. Поднимаю автомат и нажимаю крючок затвора, чтобы выстрелить. Выстрела нет. В чём дело? Затвор вырвал патрон из круглого диска, но дослал его в патронник ствола только наполовину. Патрон застрял, назад его вернуть нельзя. Причина была в загустевшей на морозе смазке в трущихся частях спускового механизма. Что же делать? Я мгновенно взмок, хотя был довольно сильный мороз. Один из лётчиков заметил: "Случись бы это на фронте, то тебя успели бы уже застрелить". Я был в беспомощном состоянии и после недолгого лихорадочного размышления ладонью резко ударил по рукоятке затвора, дослал патрон в патронник и так разбил капсюль. Прозвучал выстрел. Другой лётчик удовлетворённо сказал: "Нашёлся, солдат".

Это немного утешило меня. Лётчики пошли заводить и прогревать двигатели своих самолётов.

Вскоре пришли мой командир младший сержант Казанцев с караульным солдатом, сняли меня с поста, и мы пошли к себе в казарму. Самолёты после прогрева двигателей и сравнительно короткого разбега один за другим поднялись в воздух и улетели вдаль.

Мой позор был очевиден для меня. Пока мы шли к себе, командир говорил о том, что я долго простоял на посту (около восьми часов), и что теперь мне можно весь день отдыхать. Но я не слушал и не слышал его, а размышлял о своём позоре, в котором повинен был не только я.

Как надо готовить оружие к действию, чтобы оно работало в любой обстановке, при любой погоде, при любой температуре, влажности, давлении в воздушной и в водной среде, чтобы не было отказов? Состав смазки и её толщина должны определяться не "на глаз", а другими независящими от человека средствами. Наши командиры не знали свойства смазки и толщины её наложения. Во многих случаях критерием хорошего ухода за оружием считалась обильная смазка. Моя ошибка была в том, что перед уходом на пост я не удалил смазку и не протёр насухо все трущиеся части автомата. А ошибка ли это? Если поднимут по тревоге быстро в любое время и в любую погоду, тогда, когда не будет времени для проверки и подготовки оружия к действию, что тогда? Оружие должно быть готово к действию и работать в любых условиях. Об этом должны думать командиры всех рангов, ибо если произойдёт заминка в бою, то солдат и вместе с ним командир будут обречены и никаких задач и приказов не выполнят и никого не защитят. Так думал я, шагая рядом со своим командиром. Он же понял моё молчание по-своему.

Лётчики, видевшие мою заминку, улетели и забыли обо мне навсегда, а я не распространялся об этом. Думаю, что об этом надо рассказывать, так как это есть тяжёлый, но опыт, и скрывать это не следует. То, что было, то было, и допускать такого нельзя

Южный Сахалин. Пос. Сокол. 1953 г.

96. КАЗАРМА.ДНЕВАЛЬНЫЙ.

Стою дневальным у входных дверей в прихожей, в казарме. На поясе у меня прицеплено "боевое оружие" - штык от карабина. Рядом установлена тумбочка, в которой находятся необходимые принадлежности.

Наша казарма - это большое одноэтажное деревянное бревенчатое здание, срубленное и построенное солдатами - нашими предшественниками годом раньше. В здании несколько помещений. Комнаты для проживания солдат, оборудованные металлическими кроватями и тумбочками, отдельные рабочие комнаты для командира роты, начальника штаба, заместителя командира роты по политической части, для старшины с каптенармусом, ружейный парк и подсобные помещения - для умывания и для чистки обуви и одежды и, конечно же, ленинская комната, оборудованная столами с красными скатертями, на которых аккуратно разложены газеты, журналы, политическая литература; скамейками для проведения политзанятий; а на стенах этой комнаты расположены плакаты, лозунги, призывающие военнослужащих мужественно охранять и защищать отечество ото всех врагов. Казарма нехолодная, срублена толково, стены хорошо проконопачены, и частые ветры не продувают их. Отопление здания печное, производится дровами. Печи кирпичные, полукруглые голландки греют нормально, и в такой казарме можно жить даже зимой при сильных ветрах, которые очень часты на Сахалине.