Я плюнул на землю и сделал вид, что ухожу, но он поспешил за мной, и в конце концов остановился на двух фунтах, что все равно было больше, честной цены, но оказалось лучшим, чего мы смогли добиться. В любом случае Эдо был прав: лошади должны были довезти нас до Лондона.

Я оставил его сторожить наши покупки, а сам отправился к берегу, чтобы забрать остальных и попрощаться с капитаном. Мы находились недалеко от места, где Хамбре выплескивается в Немецкое море, и морской воздух наполнял мои легкие. Несколько десятков человек толпились около корабля, который лежал на берегу на камнях, поросших водорослями. В Сафереби не было настоящей пристани, ее заменяла широкая полоса песка, гальки и грязи, отделяющая землю от воды. Здесь были и другие суда, начиная от больших весельных лодок, принадлежащих, вероятно, рыбакам, до широких плоскодонных посудин с высокими бортами, которые я принял за паромы, и которые, как объяснил нам Гилфорд, дали имя этому месту. Ни одно из них не могло сравниться по величине с "Крылатым драконом", и было понятно, что привлекло внимание горожан: для них такой большой корабль был верным признаком богатства. Не могу сказать, что у нас были товары на продажу: "Дракон" был построен для войны, а не для перевозки грузов, и, кроме того, мы покидали Эофервик в такой спешке, что успели захватить только вещи, в которых крайне нуждались.

Вода стояла лужицами под корпусом корабля, и, подъехав ближе, я увидел, что киль раскололся в нескольких местах, когда мы чуть не сели на скалу. Капитан медленно шел вокруг корабля, осматривая каждую доску обшивки. Я оставил лошадь пастись на берегу выше отмели, и пошел к нему вниз, чувствуя, как мои башмаки погружаются в мокрый гравий. Поднялся сильный ветер, и облака быстро затягивали небо. Водяная пыль висела в воздухе, я чувствовал ее холодную влагу на щеках.

– Обер, - позвал я.

Он поднял голову, увидел меня и помахал рукой.

– Большие повреждения?
– Спросил я, снова переходя на бретонский язык.

Я знал, что не скоро смогу снова на нем поговорить.

– Несколько царапин, - ответил он. Капитан рассеянно провел рукой по балке и снял занозу.
– Мы еще поплаваем.

– Приятно это слышать.

– Да, хотя будет еще приятнее, если к нам придут хорошие новости из Эофервика.

– А если нет?

– Если дела будут плохи, мы поплывем до Лондона, - сказал он.
– Тогда мы сможем там с тобой увидеться.

– Да, сможем, - сказал я, хотя, по правде говоря, не был уверен.

Я не знал, где мы окажемся после Уилтуна.

Он взглянул на пляж, потом на город и кивнул в сторону моей лошади.

– А ты едешь прямо сейчас?

– Да, - ответил я.
– Время летит быстро, и нам надо ехать как можно скорее, если мы хотим добраться до Линколии сегодня к вечеру.

Он посмотрел на солнце, уже скрытое толстым слоем облаков, наползающих с юго-востока.

– Тогда надо поспешить.

Я кивнул.

– Если не успеем, то заночуем в какой-нибудь таверне.

– Разузнай получше о дорогах, - посоветовал Обер.
– По своему опыту знаю, здесь всегда было неспокойно, и люди здесь не сильно обожают французов.

– Спасибо, - я пожал его жесткую ладонь.
– Может, мы действительно скоро встретимся.

– Может и встретимся, - повторил он и улыбнулся.

Я увидел, как Гилфорд разговаривает с несколькими горожанами, и помахал рукой, чтобы привлечь его внимание. Он тоже поднял руку, извинился и прервал свой разговор, оглядываясь на Уэйса и Радульфа, Годфруа и Филиппа, которые стояли рядом с леди Элис.

Беатрис с ними не было, но я увидел ее ниже по берегу, в стороне от толпы. Она смотрела через реку на север, ее лицо накрыла тень, когда солнце ненадолго выглянуло из-за облаков. С моря дул резкий ветер, он тянул ее за платье, я подумал, что ей должно быть холодно. Я направился к ней, слыша под ногами хруст камешков и раковин.

Она, должно быть, услышала шаги, потому что оглянулась через плечо и смотрела достаточно долго, чтобы узнать меня, а потом снова обратилась лицом к реке.

– Что тебе надо?

– Мы уезжаем, - сказал я.
– Собери свои вещи.

Слова, сказанные ею сегодня утром на корабле еще были свежи в памяти, и я не был склонен к чрезмерной почтительности, даже с дочерью моего господина.

Она не ответила, хотя я знал, что она слышит меня. Она сняла обувь, и вода омывала подошвы ее ног. Ее длинные пальцы, розовые от холода, блестящие и влажные, торчали из-под мокрого подола.

Я взял ее башмаки, лежавшие на мокрой коряге, должно быть, принесенной последним приливом, и протянул их ей.

– Обувайся, - сказал я.

Она выхватила их у меня и прижала к груди, потом, как я попросил, села на бревно, все еще глядя на меня. Я протянул руку, чтобы помочь ей, но она не обратила внимания.

– Я справлюсь сама, - она почти выплевывала слова, затем встала и поспешила мимо меня за нашей командой, направлявшейся в сторону города.

Мгновение я смотрел, как она уходит, удивляясь внезапному приступу гнева. Меня уже начинала пугать мысль находиться рядом с ней в течение недели, пока мы будем добираться до Лондона. Я не знал, насколько мне хватит терпения с обеими дамами.