– Мудрая идея, - сказал я равнодушно. Это был длинный день. Если бы кто-то сейчас сказал мне, что только сегодня утром нортумбрийцы подошли к Эофервику, я бы не повел.
– У нас впереди еще много дней пути. Лучше отдохнуть сейчас, когда у нас есть такая возможность.

И все же Элис смотрела на меня; она не двигалась, губы все еще дрожали. Наконец Гилфорд сказал:

– Миледи...
– и она отвернулась, снова приподнимая свои юбки.

Беатрис подождала еще мгновение, ее потемневшие глаза, не мигая выдержали мой взгляд, затем она последовала за своей матерью.

– Ты был слишком груб, - сказал капеллан, когда они уже не могли нас услышать.

– Что бы ты хотел от меня услышать?
– Спросил я.
– Что все будет хорошо, и Мале будет жив-здоров? Я не могу этого знать, а они не поверили бы мне, даже если бы я повторил это десять раз.

– Они не привыкли к такому обращению, - ответил Обер.
– Им нужно немного утешения.

– Даже если это утешение будет ложью?

Я не хотел их обидеть, но я не мог заставить себя сказать что-то, что будет по меньшей мере нечестным.

– По крайней мере, я ожидал, что ты сможешь быть хоть немного вежливее, - сказал Гилфорд.
– Просто проявишь любезность.

Я посмотрел в сторону реки, качая головой.

– Танкред, - продолжал Гилфорд, и предупреждение звучало в его голосе.
– Вспомни, что лорд Гийом сделал для тебя и о чем он тебя просил для своих женщин. Ты не обязан развлекать их своим обществом, но ты должен проявить уважение, которое они заслуживают.

– Я постараюсь, отец, - сказал я, больше для того, чтобы угодить ему, потому что все равно чувствовал себя правым.

– Это все, о чем я прошу, - сказал Гилфорд.
– Сейчас я должен отдохнуть. Я желаю тебе спокойной ночи.

Он присоединился к обеим леди, помогая им расстелить одеяла и устроиться на ночлег.

Обер продолжал смотреть на меня, в его взгляде ясно читалось неодобрение, но я выслушал уже достаточно упреков и не собирался слушать их и дальше.

– Что?
– Сказал я.

Он не стал отвечать, а вместо этого взял мешок, развязал его и начал раздавать лепешки гребцам, продвигаясь вдоль рядов к носу.

– Ешьте, - сказал он.
– Ешьте и собирайтесь с силами, вам снова придется грести.

Гребцы издали дружный стон.

– Да!
– Он повысил голос, чтобы перекричать их.
– Враг может преследовать нас, а мы еще далеко до Алхбарга.

– Обер, - сказал один из них, самый старший, с сединой в бороде.
– Мы гребем от самого Эофервика. Сегодня мы больше уже не можем.

С каменным лицом капитан повернулся к нему, он посмотрел из конца в конец судна, окинув взглядом всех мужчин.

– Чем дальше мы уйдем сегодня, тем меньше нам придется грести завтра, - сказал он.
– И если на реке еще есть английские корабли, то лучше, если мы встретимся с ними под покровом темноты, когда их команды будут спать, а не при свете дня, когда они будут бодрые и злые.
– Он снова пошел между гребцами.
– Сегодня вы работали, как никогда. Все, о чем я прошу, это тридцать человек на веслах на несколько часов. Всю ночь будем грести по очереди.
– Он дошел до конца ряда и достал последний хлеб.
– А сейчас мы поедим.

Вскоре весла были снова опущены в воду, и барабан Обера начал отбивать ритм более медленно, чем раньше, но так же неуклонно. Гребцы быстро вошли в ритм, мы с Эдо, Филиппом и Радульфом присоединились к ним, а Уэйс и Годфруа воспользовались возможностью и завалились с спать с остальной частью команды на корме. Прошло немало времени с тех пор, когда я греб в последний раз, и я был удивлен, сколько сил нужно приложить, чтобы протянуть лопасть весла под водой и снова поднять его для нового гребка - таким тяжелым оно оказалось. Но, хотя поначалу моя спина и руки протестовали, боль скоро утихла, и я подчинился общему ритму. Все мысли о Мале и Эовервике покинули мою голову, больше ничего не имело значения, не существовало ничего, кроме меня самого, весла в моих руках и бесстрастного гула барабана.

*

На следующий день я проснулся на рассвете, когда первые проблески солнца над горизонтом превратили воду в мерцающее золото. Все весла были убраны внутрь, большинство гребцов лежали рядом со своими рундуками, свернувшись калачиком под одеялами. Но ветер поднимался, порывами налетая из-за кормы, и Обер на средней палубе скомандовал поднять и развернуть парус; его черные и желтые полосы выгнулись дугой, толкая нас вниз по реке.

Река здесь разливалась так широко, что я едва мог различить берега по обоим бортам. Сонно жмурясь и протирая глаза, чтобы прогнать остатки сна, я глубоко вдохнул холодный воздух. Одинокая чайка низко пролетела перед носом судна, вскоре к ней присоединилась вторая, они взлетели над рекой в голубое небо, танцуя в полете, кружась вокруг друг друга и жалобно плача.