У нее было тонкое лицо с бледными щеками и большими глазами, и я предположил, что ей не многим больше двадцати лет, а может быть, и меньше. По правде говоря, я не умел судить о женском возрасте: впервые увидев Освинн, я решил, что она старше, ее свободолюбие и бесстрашие не соответствовали ее летам. Только много позже я узнал, что ей шестнадцать лет, хотя это знание не помогло мне, потому что я уже был в курсе, что она достаточно опытна.

– Меня зовут Танкред Динан, миледи, - сказал я.
– До недавнего времени я был рыцарем графа Роберта де Коммина.

– В настоящее время он под моей опекой, - объяснил Гилфорд.
– В сражении при Дунхольме он был ранен в ногу. Ваш отец оказал ему гостеприимство, пока он не поправится.

– Понимаю, - хотя я не был в этом уверен, так мало интереса она проявила к тому, что говорил священник.

Вместо этого она спокойно рассматривала меня, скользя взглядом вверх и вниз, словно оценивая лошадь, пока наконец ее глаза, желтовато-карие, не встретились с моими, и тогда мне показалось, что я вижу на ее лице мерцание легкой улыбки.

Надо сказать, она была привлекательна. Не броской внешностью, возможно, и на ней было меньше мяса, чем считается желательным для женщины, но, безусловно, привлекательна: стройная, с узкой талией и полными бедрами.

Ее взгляд задержался на мне на мгновение дольше, прежде чем она повернулась к капеллану.

– Мой отец здесь?
– Спросила она.

Наконец, до меня дошло: это была дочь Мале. Мне следовало понять это раньше, во-первых, по ее одежде, а так же по изысканной вежливости, с которой священник обращался к ней.

– Боюсь, что нет, - сказал Гилфорд.
– Он поехал к архиепископу. Насколько я знаю, он собирался вернуться к полудню.

– Очень хорошо, - сказала она, отступая на пару шагов.
– Я найду его, когда он вернется.

Она еще раз взглянула на каждого из нас, а потом поспешила прочь, приподняв юбки так, чтобы не тащить их по грязному камышу, но и не выставлять щиколотки на всеобщее обозрение.

– Так это дочь виконта?
– Спросил я, следя, как она уходит.

– Беатрис Мале, - произнес капеллан назидательно.
– И с твоей стороны разумнее было бы не расспрашивать больше о ней.
– Он нахмурился, и я увидел в его взгляде предупреждение.

Я почувствовал, как тепло поднимается к щекам и запротестовал:

– Отец...

– Я видел, как ты смотришь на нее, - сказал он, и продолжал, понизив голос.
– Не ты один ею интересуешься.

Я с обидой смотрел на него, возмущенный, что он мог предположить такую вещь. Согласен, на Беатрис было приятно посмотреть, но так можно было сказать о многих женщинах. И в любом случае, по сравнению с Освинн, она была совсем простой. Освинн, с вольно распущенными волосами, черными, как ночь. Освинн, которая ездила со мной везде, не боясь ничего и никого. В последние дни я все чаще ловил себя на мыслях о ней, хотя наше с ней время пролетело так быстро. Едва шесть месяцев прошло с тех пор, как мы встретились под летним солнцем, а теперь в тишине и холоде зимы она лежала мертвой.

– Пойдем, - позвал священник со вздохом, направляясь к двери в конце зала.
– Я еще многое должен показать тебе.

Он вывел меня во двор, где ярко светило высокое солнце, но на севере уже клубились тучи, и я понял, что собирается дождь. На меня повеяло холодным воздухом, я глубоко вдохнул его и пил, словно пиво, пока не почувствовал, как он ударил мне в голову. Я не был на улице так долго, что почти забыл, что такое солнце и ветер. Сейчас все казалось мне новым, но узнаваемым: запах дыма, принесенный ветерком, песни дроздов на соломенной крыше. Все то, что я прежде не замечал, теперь казалось очень важным.

Перед входом в зал трепетал флаг, разделенный на контрастные полосы черного и желтого цвета. Желтые полосы были затканы золотыми нитями, вплетенными так, чтобы отражать свет. Цвета Мале, предположил я.

Зал и двор были окружены высоким частоколом, а за ним лежал город Эофервик: бесконечные ряды соломенных крыш, над которыми возвышалась только башня кафедрального собора и строящийся донжон нового замка. К югу под лучами утреннего солнца поблескивала река. Несколько судов с поднятыми парусами покачивались на воде. Большинство из них больше походили на рыбачьи лодки, но один корабль был особенным. Он был больше остальных, узкий с высокими бортами, и задранным носом. Это был быстроходный корабль, созданный для войны. Я не мог определить, кому он принадлежал, его мачта была опущена и парус свернут. Равномерные удары гонга разносились над водой, отбивая ритм для гребцов.

– Идем со мной, - сказал Гилфорд.
– Тебе надо увидеть часовню.

Я посмотрел, как он пробирается через двор к каменному зданию. По правде говоря, сейчас часовня меня не интересовала, потому что я заметил небольшой волнение у ворот. Несколько мужчин поднимали тяжелый засов, другие бежали, чтобы распахнуть створки.

Раздался зов военного рога, ворота распахнулись, и отряд всадников в шлемах и с копьями медленно въехал во двор. Их господин или командир ехал впереди, держа копье с вымпелом: сине-зеленое поле, разделенное на четыре сектора, я не узнал цветов.