Птица прекратила икать и повторила слово, непонятное Уиллу: «Руна» – так, кажется? Нет, «Каруна». Да, точно: «Каруна».

Подняв дрожащую руку, Уилл указал на круглую корзину с фруктами. Там были манго, бананы... Его пересохший рот увлажнился слюной.

– Я голоден, – сказал он. Подумав, что в этих странных обстоятельствах его поймут лучше, если он будет изъясняться, как китайцы в мюзиклах, Уилл выдавил из себя: – Я осень голодзен.

– Ты хочешь есть? – спросила девочка на безупречном английском.

– Да, есть, – повторил он. – Есть.

– Лети прочь, минах! – девочка тряхнула рукой. Птица, недовольно заверещав, вернулась на прежний насест.

Подняв руки плавным, будто в танце, жестом, девочка сняла с головы корзину и поставила ее на землю. Выбрав банан, она с сочувствием, хотя и не без страха, предложила незнакомцу. Мальчик остерегающе вскрикнул и схватил сестру за юбку. Девочка, успокоив малыша, встала и с безопасного расстояния показала Уиллу банан.

– Хочешь? – спросила она.

Продолжая трястись, Уилл протянул руку. Девочка осторожно шагнула вперед – но вдруг замерла и, прищурившись, испытующе глянула на Уилла.

– Скорее, – мучимый нетерпением, сказал он. Но девочка не торопилась. С опаской глядя на его ладонь, она наклонилась вперед и осторожно протянула руку.

– Ради бога! – заклинал Уилл.

– Ради бога? – с неожиданным интересом переспросила девочка. – Которого из них? Ведь богов так много.

– Ради любого, кто тебе по нраву.

– Мне ни один из них не нравится, – ответила девочка. – Я люблю только Сочувствующего.

– Так прояви же сочувствие, – взмолился Уилл. – Дай мне этот банан.

Настроение девочки переменилось.

– Прости, – сказала она. Выпрямившись во весь рост, она стремительно шагнула вперед и вложила банан в его дрожащую руку.

– Вот, – сказала она и отпрыгнула, словно крохотный зверек, избежавший ловушки.

Мальчик громко засмеялся и захлопал в ладоши. Девочка обернулась к брату и сказала несколько слов на непонятном языке. Мальчик кивнул круглой головкой: «О'кей, босс», – и затрусил прочь, сквозь занавесь из голубых и зеленовато-желтых бабочек в лесную тень на противоположной стороне поляны.

– Я велела Тому Кришне пойти и привести кого-нибудь, – пояснила девочка.

Уилл доел банан и попросил еще один, а потом третий. Голод был утолен, проснулось любопытство.

– Кто научил тебя так хорошо говорить по-английски? – спросил он.

– Все говорят по-английски, – ответила девочка.

– Все?

– Да, если не по-паланезийски.

Судя по всему, беседа не слишком ее занимала. Девочка отвернулась, взмахнула тонкой коричневой рукой и свистнула.

– Здесь и теперь, друзья, – повторила птица, вспорхнула с ветки высохшего дерева и села ей на плечо. Девочка очистила банан, две трети дала Уиллу. А остальное – минаху.

– Это твоя птица? – поинтересовался Уилл. Девочка покачала головой.

– Минахи, как электричество, не принадлежат никому в отдельности.

– Почему они говорят все это?

– Потому что их научили, – терпеливо ответила она. «Вот так тупица!» – подразумевал ее тон.

– Но почему именно это – «Внимание», «Здесь и теперь»?

– Ну... – Девочка подыскивала ответ, чтобы объяснить очевидное этому взрослому недоумку. – Ведь мы постоянно забываем о таких вещах. Забываем внимательно относиться к тому, что вокруг. А это и значит пребывать здесь и теперь.

– А минахи летают повсюду, напоминая нам эту истину, верно?

Девочка кивнула. Да, разумеется. Они помолчали.

– Как тебя зовут? – спросила девочка. Уилл представился.

– А меня зовут Мэри Сароджини Макфэйл.

– Макфэйл? – Это было просто невероятно.

– Макфэйл, – подтвердила она.

– А братца твоего зовут Том Кришна?

Девочка кивнула.

– Ну и ну, черт побери!

– Ты добрался до Палы на самолете?

– Нет, морем.

– У тебя есть лодка?

– Была.

Уилл в воображении увидел волны, разбивающиеся о врезавшийся в отмель корпус, и услышал треск от удара.

Девочка принялась расспрашивать, и Уилл рассказал ей все, что случилось, о том, как вдруг начался шторм и как удалось пристать к отлогому берегу, и об ужасах подъема на скалы – о змеях, о падении с обрыва... Вновь его стала бить дрожь – еще сильнее, чем прежде.

Мэри Сароджини слушала внимательно, не вставляя замечаний. Когда его сбивчивый рассказ наконец завершился, девочка приблизилась, с птицей на плече, и опустилась подле него на колени.