– А что? Вполне нормальное желание. Мне тоже было бы интересно побывать в шкуре своей первой жены. Узнать, что ее во мне так не устраивало, – выпалил Тополь.

– Про вас мы еще поговорим, молодой человек, – недовольно скрипнул старик. – Наберитесь терпения. Существует одно единственное и необсуждаемое правило, которое не может нарушить никто: обретая вторую жизнь, человек полностью лишается памяти и накопленного опыта. Багаж знаний остается в его прошлом. На этом этапе все равны. Но, как всегда, есть одно но. Невозможно сделать все идеально. Фантомное соответствие индивидуальности каким-то образом остается. Люди спят и видят сны. Факт, казалось бы, очевидный. Все к нему привыкли. А это и есть те самые фантомные отголоски прошлой жизни, где вы продолжаете жить и общаетесь с людьми, совершенно незнакомыми в реальности и так хорошо узнаваемыми во сне. Не случалось ли вам встречать в своих грезах давно потерянных друзей или подруг, при встрече с которыми у вас щемило сердце и наворачивались слезы? А при пробуждении вы так и не могли понять, кто же это был? Я прожил довольно долгую жизнь. На каком году жизни перестало биться мое сердце, не знаю. Знаю только одно: сейчас мне восемьдесят пять. В восемьдесят четыре я лег на стол томографа, и на этом моменте мои воспоминания заканчиваются. Уже год, как я здесь, в ожидании тебя, Сергей. И каждое мгновенье, потраченное впустую, для меня обходится очень дорого. Почему ты видишь меня в таком виде? Потому что иначе я потерял бы все содержимое вот этой седой головы, и только бы успевал марать пеленки, имея девственно чистое сознание. Есть еще одно правило, и оно касается всех: запущенный жизненный алгоритм каждого индивида является спонтанным и выбирается генератором случайных чисел. Никто не может вмешаться в работу таймера, отсчитывающего нам отпущенные года. Эту ошибку я тоже хочу исправить. Бог должен быть бессмертным. Поэтому я здесь, и по этой же причине твои бесценные мозги не были промыты, побывав в чистилище. У меня там блат. – Старик засмеялся, издавая звуки, похожие на сухой кашель. – Мы друг другу необходимы, и нам с тобой предстоит, может быть, самая почетная миссия, которую можно себе представить, – сотворение нового Мира. Более совершенного и прекрасного, в котором все будет находиться в гармонии и порядке. Где не найдется места гомосексуалистам, больным и наркоманам. А миллиарды жителей «Поднебесной», выстроившись в бесконечную очередь, длинной как Великая Китайская стена, понесут нам свои деньги, чтобы купить в этот рай билет. Без сожаления оставив свой – коммунистический. Актуальная же реальность как две капли воды похожа на ту, которую ты помнишь, являясь ее точной копией. Только вот разница все же существует. Цифровые технологии здесь очень отстают. Даже самые продвинутые томографы – всего лишь имитация тех, которые ты мог видеть, находясь в диагностическом центре моего отца. Боги не торопятся делиться со своим виртуальным подобием сакральными знаниями, выдавая небольшими порциями только то, что считают нужным. Но кому, как не мне, знать, кто является истинным первоисточником и с кого все началось? Кто и есть тот самый Ковчег Завета, как бы громко это ни было сказано. Теперь, что касается вас, молодой человек. Возможно, вы будете удивлены, но когда-то давно я имел удовольствие поддерживать приятельские отношения с вашим батюшкой. И, едва переступив порог этого дома, я вас узнал.

– Да что вы говорите? – Тополь изобразил удивление и покачал головой. – Как вы можете знать меня и моего отца, если я его сам в глаза ни разу не видел? А мать отказалась от меня еще в роддоме?

– Невооруженным взглядом видно, что в этой жизни вам не совсем повезло…

– А что, это сильно заметно?

– Я вас помню немножко другим. Но гонор все тот же. Имя, под которым я вас знал раньше, звучало как Никос Сифакис. Сын состоятельного, давно обрусевшего грека. И сын, скажу, неблагодарный. В ответ на отцовскую любовь и поддержку вы всегда отвечали только брезгливым пренебрежением. Ваш батюшка имел с десяток пятизвездочных отелей на побережье Черного моря. Семья никогда не бедствовала. И, видимо, по этой причине, и не зная цену беззаботной разухабистой жизни, вы пожелали добиться того же самого, а может, еще большего, собственными усилиями. Причем, опрометчиво заплатив за это довольно приличную сумму. Я вижу, не очень-то получилось. Будь мы не столь самоуверенными, все могло бы быть совсем иначе. И этот дом вам казался бы сейчас лачугой. Но все еще можно исправить. Апостолы мне будут нужны. Апостол Андрей, как вам?

– Слово апостол звучит, конечно, лучше, чем таксист. – Тополь расплылся в улыбке. – Но на слух все же немножко устарело. По аналогии с тем, что мной было услышано, я понимаю так: где-то там, – Андрей ткнул пальцем вверх, повторив жест старика, – что-то случилось, и я оказался здесь. Правильно?

– Совершенно верно. Вы отправились в плаванье на собственной яхте и пропали где-то на бескрайних просторах Средиземного моря. Насколько я помню, не было найдено ни одной вещи с вашего судна, и что произошло, так никто и не узнал.

– У меня была собственная яхта?

– И не только. У вас был даже собственный небольшой самолет. Как правило, молодой Сифакис появлялся дома тогда, когда в его кармане заканчивались деньги, потраченные на очередное путешествие, и нужна была очередная порция наличных. Я думаю, работа в такси, необходимость быть постоянно в разъездах каким-то образом все же связана с вашим прошлым. Имеете ли вы желание узнать подробности?

– Сейчас из кармана вы достанете альбом с моими детскими фотографиями? Было бы интересно взглянуть. Только вот хозяину дома, мне кажется, будет не очень…

– Зачем же вы так? Я далеко не старый фантазер, как может показаться… Пусть еще не совсем бог, но кое-какие привилегии у меня есть. Разрешите?

Старик подошел к Тополю и протянул свою костлявую руку к его голове. Тополь от неожиданности отпрянул назад.

– Что же вы такой пугливый? Это всего лишь рука немощного старика. Я только слегка прикоснусь.

Андрей выпрямил спину и, всем видом показывая, что нисколько не боится, замер, словно в кресле парикмахера. Старик положил свою высохшую ладонь на лысеющую макушку таксиста… И Тополь, неожиданно для Гошина, обмяк, его глаза закрылись, и он всем телом откинулся на спинку дивана.

– Что это с ним? – взволнованно спросил Сергей, с беспокойством поглядывая на своего приятеля.

– Ничего страшного. Просто несколько минут поспит, а затем встанет как ни в чем не бывало. Ему понравится то, что он увидит. Теперь же, Сережа, когда мы остались наедине, я скажу, почему ты меня не спустишь с лестницы. Тому есть несколько причин. Первая и самая, полагаю, главная причина, это отсутствие Светланы. Ты, и это заметно, все еще надеешься, что вот-вот в двери повернется ключ и в комнату, как обычно, войдет твоя супруга. Но этого не происходит. И могу тебя заверить, не произойдет. Ты находишься в смятении и не знаешь, что предпринять. Неопределенность – мать нерешительности. Это и есть решающий фактор. Но, хорошо зная твой вспыльчивый характер, я все же подготовился. Сначала ты должен понять и переориентировать свой мозг на то, что тебя окружает совершенно иная реальность. Здесь многое для тебя будет в новинку. Здесь у тебя нет родственников, друзей, знакомых. Нет работы, даже фирмы с привычным названием не существует. Нет денег и вообще нет ничего из твоего прошлого. Только я один, кого ты раньше знал и на кого можешь полностью положиться. Вот. – Старик достал из внутреннего кармана пальто пластиковую банковскую карту. Положил ее на стол перед Сергеем и продолжил. – Здесь достаточно средств, чтобы жить, ни в чем не нуждаясь. Но для меня главное, чтобы ты, Сергей, восстановил свою уникальную программу, и как можно скорей. Дело даже не во мне. Я сам с нетерпением ожидаю появление Светланы. Рано или поздно это произойдет. Существует несколько вариантов. Первый: она вернется к нам тридцатилетней красавицей. А может случиться и так: ты ее увидишь дряхлой старухой, под стать мне, но это будет врач-онколог, с громадным опытом в практической медицине. Ты человек, без преувеличения, великого ума. Я думаю, у тебя хватит мудрости сохранить накопленные за пятьдесят будущих лет бесценные знания в этой области, в интересах всего человечества.

Гошин потянулся, взял со стола саквояж и поставил его себе на колени.

– Допустим, все так, как ты говоришь. Но если в первый раз ты смог обойтись без меня, зачем я тебе вообще нужен? Тем более что портфель находился в твоих руках.

– Ты очень, очень умный человек. И я в этом никогда не сомневался. Но то, что стоит у тебя сейчас на коленях, это, скорее скажем, страховка того, что наше сотрудничество состоится, чем какая-то помощь в твоей работе. Давай посмотрим местные новости.

Старик включил канал, где шла прямая трансляция с места событий. В свете автомобильных фар и прожекторов кинокамер, выхватывающих из опустившихся на город осенних сумерек хаотичное движение человеческих фигур, стоял молодой мужчина с микрофоном в руке. Среди суеты и мерцания полицейских мигалок журналист, с каменным выражением лица, вел репортаж.

– Невероятное по своей жестокости убийство произошло сегодня в нашем городе. Среди белого дня, – чеканил корреспондент, – был убит и обезглавлен молодой человек. – Камеру направили на тело, лежащее на земле и укрытое белой простыней. – Как поясняет приятель погибшего… – На экране появилось испуганное лицо долговязого парнишки, которого Гошин сразу узнал. Это был один из сегодняшних вымогателей. – Двое неизвестных, приехавших на такси, сначала напали на друзей с пистолетом, а после того, как одному из приятелей удалось вырваться и сбежать, расправились с оставшимся молодым человеком. Учащийся колледжа был обезглавлен вот этим, – крупным планом показали окровавленный нож, – довольно редким и дорогим ножом. Ни детали, ни мотив преступления пока не ясны. Голова погибшего тоже не найдена. Составлены фотороботы предполагаемых преступников.