Вадим критически оглядел меня, снаряженную для подземной экспедиции, и остался доволен.

— А ты штаны тоже сними, — вдруг подсказала Алла.

— Ага, точно! У тебя же голубенький купальник такой классный, тот, что ты на Старой Басманной улице покупала, — поддакнула Галка. — В нем тебе как раз лезть очень удобно будет… Ничто не помешает, за корешок не зацепится.

Издеваются. Хотя почему бы и нет? Купальник, допустим, мне жалко, а вот в трусах и в лифчике я отлично проползу по подземному ходу. Их хотя бы стирать не так тяжело… И я потребовала, чтобы зрители, столпившиеся у кустов, на минутку отвернулись. Сама зашла за кустики и разделась, после чего нацепила на голову фонарь и шустро выскочила из-за кустов для того, чтобы сразу нырнуть в подземелье…

Ползти было душно, страшно и неудобно. Самое смешное, что фонарь на голове мне не помогал, а скорее мешал. Он, конечно, давал слабое облачко света, но этот свет рассеивался по верхней части лаза, а на мою долю приходилась лишь внутренняя поверхность козырька. Бейсболка то и дело съезжала на нос, мои противные пальцы цеплялись за корни, которые мешали разгребать путь впереди, и я прокляла тот день и час, когда согласилась на эту авантюру. Почему я не взяла совок? Как бы он сейчас мне пригодился! Все мы крепки задним умом… Кстати, если я когда-нибудь отсюда выберусь, надо будет сообщить эту философскую мудрость Максу, пусть он включит ее в свой труд…

На меня напал приступ жуткой клаустрофобии, но я боялась себе в этом признаться. Как ополоумевшая жужелица, я пробиралась вперед, вперед и только вперед, стараясь думать о чем угодно, только не о том, где я сейчас нахожусь. Побывав в шкуре Гадованюка, я его зауважала и одновременно с тем возненавидела. Это же надо было нагромоздить такую кучу проблем, чтобы потом героически их решать!

И вот наконец в лицо мне повеяло уксусом и клубникой. И еще чем-то жутко знакомым и до безобразия вонючим. Я стала еще активнее работать руками и ногами, извиваясь всем телом, как червяк на солнышке. Обливаясь потом, ощутила вытянутой рукой пустоту и сделала последний рывок. Ура! Вот он, выход! Я сделала это! Я добралась!

Вывалившись из норы на бетонный пол погреба и пребольно ударившись коленками, я села на корточки, прислонилась спиной к стене и заплакала от радости. И, просидев так пару минут, поняла, какую глупость сделала, послушавшись Галку и раздевшись до трусов. В погребе было холодно. И не просто холодно, а ужасно холодно. Невыносимо холодно. Арктически. Фонарик высвечивал смутный рассеянный круг на противоположной стене, вдоль которой тянулись деревянные полки. Я отлепилась от стены, попыталась встать в полный рост и, не мешкая, открыть задраенный изнутри люк, чтобы как можно скорее оказаться в тепле, среди друзей и близких.

Но как только я рывком разогнула колени, подлый фонарик, наспех прикрепленный суетливой рукой Михаила, снова предательски отвалился от бейсболки. Освещая пол перед собой, он покатился в угол погреба и там замер. Я заранее нагнулась и двинулась за осветительным прибором. И скорее почувствовала, чем увидела что-то большое и опасное, что надвигается на меня в темноте. В неверном отблеске света я с ужасом различила хорошо мне знакомые синюшные ноги призрака покойной Люськи и полу халата, что почти задела меня по лицу. Тушканчиком скакнула я к источнику света и, схватив с пола фонарь, выставила его перед собой, как будто он мог защитить меня от неведомого врага.

Желтый луч выхватил из темноты деревянные полки. На средней полке, очень похожей на нары, одна к одной были вплотную разложены старые книги, образуя некое подобие матраса. В головах, как подушка, лежал пухлый белый пакет с надписью «Ашан» с завязанными узлом ручками. А рядом с пакетом стоял некто в леопардовом халате и целился в меня шампуром. Я отважно направила в лицо незнакомцу фонарик и в его жидком свете снова наткнулась на черную дыру под капюшоном. Но теперь-то я знала, кто скрывается под видом призрака. И поэтому собрала всю свою смелость в кулак и строго сказала:

— Виолетта Петровна, опомнитесь! Игра потеряла смысл. Все уже знают, что это вы!

И хотя голос мой звучал неуверенно и хрипло, филологиня, видимо, испугалась свалившегося на нее разоблачения и, не обронив ни звука, цапнула с полки пухлый пакет, выставила перед собой шампур и кинулась к разобранной кладке в стене. Я с визгом отпрыгнула в сторону, освобождая ей дорогу. Бабка, видимо, не рассчитывала на столь легкую победу, а была настроена на рукопашный бой, потому что, оказавшись у цели, растерянно повертела головой и вдруг, резким движением босой ноги выбила у меня из рук фонарь, которым я не прекращала освещать ее мечущуюся у стены фигуру.

Фонарь снова с грохотом стукнулся об пол. Я отвлеклась на него, а когда подняла и направила на источник шума, что доносился от дыры, то успела заметить лишь мелькнувшие и тут же скрывшиеся в дыре пятки. Сбоку от лаза, на внушительной куче земли и кирпичей, лежал сброшенный беглянкой леопардовый халат.

Нет, мне просто интересно, как бы вы поступили на моем месте? Неужели бы предпочли трястись в неглиже от холода, когда рядом с вами имеется хоть и грязная, но теплая вещь? То, что в этом халате некоторое время форсила сумасбродная филологиня, для меня в тот момент не имело ровным счетом никакого значения. От холода у меня не попадал зуб на зуб. Итак, я подняла с пола брошенную Виолеттой вещь, облачилась в нее и невольно поежилась — так мерзко благоухал мой трофей.