— Однажды, — захлебываясь проговорил Юрий, — он купил две цистерны соляной кислоты. Как вы думаете, зачем генеральному директору рекламно-издательского концерна такое количество соляной кислоты?

— Вы хотите сказать, что в ней он растворял конкурентов? — нервно усмехнулась Саша.

— Именно так, уважаемая Александра Николаевна! — воскликнул Юрий.

— Вы располагаете доказательствами?

— Какие могут быть доказательства в соляной кислоте? — скривился он.

— В кислоте их быть не может, — кивнула она, начиная слегка уставать от нервной экспрессии собеседника. — Тем не менее вы делаете определенное утверждение обвинительного характера. Кстати, откуда у вас эти и прочие биографические сведения о Полуянове? Какое вы имеете к нему отношение?

Юрий вдруг сник и затеребил воротник плаща. Саша нахмурилась, заметив, как сильно дрожат у него пальцы. «Он определенно чем-то болен, — подумала она. — Возможно, это какое-то нервное или даже психическое расстройство. А если он и вправду сумасшедший? А я тут с ним так вот, запросто… стою…» В ее душе снова шевельнулось беспокойство и желание разыскать Кляксу. Он посмотрел на девушку исподлобья, виновато улыбнулся и тихо проговорил:

— Теперь я не имею к его делам никакого отношения. Но когда-то был в курсе. Видите ли… Мы были большими друзьями. Во всяком случае, мне так казалось… Я никогда не отказывал ему, когда он нуждался… в поддержке. А потом он перестал в ней нуждаться.

Саша хотела поинтересоваться, какого рода поддержку оказывал хваткому бизнесмену ее собеседник, но в этот момент откуда-то из канавы пулей вылетела пропавшая Клякса. Увидев незнакомца, стоявшего рядом с хозяйкой, она резко затормозила, вздыбила шерсть, утробно зарычала, как большая собака, и, похоже, была готова вцепиться ему в штанину. Реакция Юрия поразила Сашу до глубины души. Он вздрогнул, взвизгнул и рефлекторно спрятался за ее спиной. Саша цыкнула на свою грозную защитницу, прицепила карабин поводка к дужке ошейника и со смешанным чувством посмотрела на этого странного человека. Она сказала себе, что такие люди достойны жалости, а не презрения, что стыдно презирать таких людей, но… ничего не могла с собой поделать.

— Где я смогу найти вас в дальнейшем? — спросила она только для того, чтобы справиться с неприятным чувством.

Юрий засмеялся хриплым смешком.

— В доме призрения, уважаемая Александра Николаевна. То есть в муниципальном доме инвалидов имени Коллонтай. Я теперь там обитаю. И знаете, кого мне нужно благодарить за это?

Ей стало ужасно неуютно, и она с излишней пристальностью начала рассматривать какую-то грязь на собачьем загривке.

— Но это все ерунда, право слово… — пробормотал ее странный собеседник. — Я хотел предупредить вас совсем о другом. Сотрудничество с Андреем Дмитриевичем Полуяновым, любое сотрудничество, Александра Николаевна… опасно для жизни. Я не вру, не брежу и не шучу. Прошу вас, поверьте мне.

Главный специалист по пиар [1] концерна «Гермес» Северина Анатольевна Бурковская вышла из здания Центра социологических исследований чрезвычайно довольной. Почти вприпрыжку (что такой солидной даме, как она, конечно, не пристало, но удержаться не было мочи) подбежала к своей новенькой, цвета навозной мухи «шкоде-фелиции», энергично втиснула полное тело на водительское сиденье и быстро тронулась с места, опасаясь пробок, которые в утренние часы бывали здесь нередко. Но ее опасения оказались напрасными: с улицы Маяковского она повернула направо без проблем, а на Кирочной стоять пришлось только перед светофорами. И это тоже был добрый знак. Все начиналось как нельзя лучше.

Полчаса назад она получила подробные данные от независимых социологов, три месяца проводивших исследования по ее заказу. Результаты превзошли все ожидания. Человек, которому она намеревалась оказать помощь в предстоящих выборах, имел все шансы на успех. Его рейтинг у электората даже превышал необходимые, по мнению Бурковской, цифры — и это уже сейчас, когда все еще только начиналось. Кроме того, социологи оказались на высоте и выдали несколько рекомендаций, которые Северина Анатольевна, как профессионал, сумела оценить. Информация о конкурентах кандидата была также полной и качественной. В общем, и надежды оправдались, и исполнители заказа не даром получили свои немаленькие гонорары.

Она добралась до офиса концерна, что располагался в шикарном особняке на Суворовском, за десять, а не за сорок минут, как рассчитывала с учетом пробок, а посему — до начала своего рабочего дня. Строгий подтянутый вахтер, из бывших военных, отдал ей ключи, дал расписаться в журнале, и она отметила, что из сотрудников «Гермеса» на рабочее место пока прибыл всего лишь один. А именно генеральный директор концерна Андрей Дмитриевич Полуянов, который по настоянию начальника службы безопасности фирмы расписывался в журнале, как все. Настроение у Северины Анатольевны мгновенно упало. Начинать трудовой день встречей с генеральным было ее личной плохой приметой. Хотя ничего против своего начальника она не имела. Как равным образом и не питала к нему нежных чувств. Он платил ей неплохую зарплату, работала она старательно, поскольку дело свое любила и халтурить не привыкла, но отношения их можно было бы назвать скорее официальными, нежели человеческими. Примета же возникла не просто так, а из опыта. Те редкие дни, которые начинались встречей с директором, оканчивались, как правило, весьма неудачно для Северины Анатольевны. В частности, выявилась неизменная закономерность: в эти дни ее возлюбленный бывал не в духе и отказывался с ней встречаться.

Бурковская вздохнула и украдкой от вахтера посмотрела на часы. Можно было, конечно, хлопнуть себя по лбу, изобразить приступ склероза, спуститься к стоянке, допустим, за папкой, оставленной в машине, да и переждать там, пока другие сотрудники не подтянутся, например, секретарь шефа. Но окна полуяновского кабинета выходили как раз на стоянку. Вздумай он выглянуть в окошко и проявить хорошие манеры, например поздороваться с нею, и весь день пойдет насмарку. А ведь он так хорошо начался! Будь вахтер пообщительнее, можно было бы зацепиться с ним языками, потрепаться о погоде. Но, как было известно Северине Анатольевне, Валентин Голубкин, бывший майор артиллерии, несмотря на свои сорок пять, был по-стариковски глуховат, а потому в лишний контакт старался не вступать, чтобы не выглядеть нелепо.