– Говори, какая машина, какие документы? Когда и куда подогнать?

Я передал пану бумажку со сведениями из вскрытой базы данных. Пан прочел, кивнул мне, скомкал бумажку в кулаке и бросил в пепельницу с моим догорающим окурком.

– К вечеру мне нужна точная копия одной – на выбор. Главное, – с соответственными документами.

Поляк нахмурился, качая головой.

– К вечеру не получится. Машину, может, и найдем. И номера перебьем. А документы не справим.

Так и знал! Отомстит он мне за непокорность! Он высоко ценит мою непокорность, но всегда мне мстит! Просто, показывает, что может ограничить меня и надо мной контроль имеет. Такой он – властный.

– Постарайтесь, пан. Я вам за такого “призрака”…

Написал на бумажке цену и передал бумажку пану. Он так же скомкал ее, так же бросил в пепельницу.

– Ян, у меня сейчас сложный период. Мне непросто стало справляться со всеми делами одному. Мои люди заняты, решением моих задач. Я не могу переключить их со своих задач на твои так просто и так сразу.

– Я понимаю, пан.

Написал другую цену, приписал до черта нулей с замиранием сердца. Поляк посмотрел и откинулся в потертом кресле. Он склонил голову на грудь, сложил пальцы замком и рассмеялся – одним ртом.

– Не отступишь?

– Нет, пан. Мне к вечеру нужен “призрак”.

Он поднял на меня сверкающие жадностью глаза, расправил костлявые пальцы и сжал кулак, хищно хватая воздух.

– Ты такой же, как я, Ян. Ты всегда добиваешься своего, какими бы безрассудными и безумными ни казались другим твои цели и средства их достижения. Ты должен закончить свои дела и сразу вернуться ко мне. Я введу тебя в курс своих дел. Ты должен войти в курс скорее.

Я поставил пустую стопку на стол.

– Я похож на вас, но я не такой, как вы, пан.

– Такой же, Ян. Ты даже не знаешь, как ты жаден.

Я скинул с плеч пиджак с позорно дорого оцененным ярлыком.

– Все только – видимость. Вещи служат мне, а не я им. Мне нужны машины и оружие, но они служат не мне, а моей цели.

– Ты жаден не до вещей, а до людей, Ян. Мы с тобой берем себе людей, а не простые предметы. Мы не желаем никаких вещей, мы желаем одних людей, Ян.

Я молча кивнул – что правда, то правда.

– Насчет меня вы верно подметили, пан. Но ваше пристрастие к машинам выглядит искренним.

– Мы можем править людьми, можем вершить их судьбы и будущее, Ян. Но мы обречены на вечные мучения. Наша жажда власти всегда неутолима. Ведь мы никогда не становимся всевластными. Отсутствие лишь одной вещи лишает нас всевластия, но она – недостижима, Ян.

– Что за вещь, пан?

– Никто никогда не любит нас.

– Я с вами не согласен.

– Люди могут любить наш разум, наше тело, но душу – никогда. Ни честный человек, ни подлый “пес” никогда не полюбит жестокого “волка” – его холодную и жадную душу. Ты молод, Ян, но ты поймешь с годами, как желаем мы недоступной нам добычи, как жестоко гложет нас голод, как беспощадно жажда душит наши “волчьи” души. С годами ты иссохнешь, как я, Ян. Ты останешься один, спрячешься в глуши и окружишь себя безмолвными тварями или вещами, как я, как все мы.

– Я знаю, пан, что рано или поздно окажусь в одиночной ссылке. Знаю, что сошлю себя, коль меня никто иной не сошлет. Просто, вы старый “волк”, покидающий стаю, а я – молодой одинокий “волк”. Я с молода мечтаю о тайной тихой жизни. Но пока не пришло время покоя, пан. Надо нам доделать наши дела, не думая о людях и “собаках”. Обойдемся мы одной нашей дружбой, ожидая должного времени одинокой тишины. Мы “волки”, мы охотимся в “волчьих стаях”, сторонясь людей и “собак”.

– Запомни, Ян, у нас нет никого, кроме нас, – ничего, кроме нашей “стаи”.

– Не думаю, что об этом можно забыть, пан.

Я рассмеялся мысленно – молча, но громко, будто в голос, будто во все горло. Пан забыл про осторожность и попал в мои зубы! Он открыт передо мной! Стоит один, как в чистом поле! А я же – снайпер, ходящий тихонько вокруг него притененными пролесками!

Пан мой – он у меня под прицелом. Поляк показал мне изъян в броне. А я заметил и запомнил. Главное, – пан признал меня. Мой клинок нацелен ему в грудь, мои клыки клацают у его горла, а он не закрыт и щитом подозрений. Но важнее, – он признался мне, что нуждается в моей поддержке. Верный знак слабости – худшей из всех, слабости духа. Он беззащитен предо мной, прося моей помощи. Пану нужна моя забота – что ж, я позабочусь о нем. Только не, как о друге, а, как о враге. Ведь он мой враг – враг моей страны. Игорь Иванович прокрадется следом за мной на все секретные склады старого поляка, проследит моими глазами все его опасные связи и проникнет моими стараниями во все его планы. Но все позже… Позже или никогда… Ведь пока я только и делаю, что поедаю “волчьим взглядом” чудесное видение девушки, стоящей у меня перед глазами то в прохладном тумане, то в знойном маре! Только и думаю о красавице моей!

Тяжкий выбор! Ужасно тяжкий выбор! Я еще не сделал его! Я еще только собираюсь его сделать! Но я не могу не сделать его! Я знаю, что собираюсь ступить на дорогу в одну строну! Обратного пути у меня не будет! Пойду – так только до конца, не тормозя и перед бесчисленными преградами! Только я не могу не ступить на гиблую дорогу! Не могу я преодолеть тягу к моей чаровнице! К красавице моей! Я рвусь всей силой к командиру, но меня сносит к ней – к моей замученной военными и учеными извергами девушке! Эх, Игорь Иванович, объединились, видно, в моей борьбе с собой и зверь, и человек! Набросились общими силами на бойца вашего верного! Не выстоять мне, “оборотню”, под напором зверя, под натиском человека в обличье моем воинском, Игорь Иванович! Скину я на время форму офицера вашего! Облачусь в “волчью шкуру”, человечьей кожей обернусь да полечу вольным ветром! Не совладать мне с собой, со службой не справиться! Ухожу я с вашей шахматной доски и иду к своему черту! А вам, Мсцишевский, в нашей партии ничью предлагаю!