Шрифт:
– Я решил.
– Ты не вернешься… Не ходи…
– А кто пойдет, Клаус?! Кто пойдет?!
Клаус замолк, задумавшись.
– Я пойду, Вольф.
Я выжал из себя улыбку. Бросил оружие на плиту, беря старика за иссохшие плечи.
– Клаус, подумай, что ты несешь.
– Пора положить конец этой жестокости. Я все разведаю и…
– Клаус…
– Что мне терять, Вольф? Что, кроме моего страха? У меня нет ни молодости, ни…
– У тебя ума нет, старик.
– Пусть меня считают сумасшедшим, только я…
– Хватит… Хватит, Клаус.
– Нам надо собрать всех, кого сможем, и пойти всем вместе. Нам нужно все осмотреть в этом месте и обо всем сообщить властям. Ведь не все властители участвуют в государственном сговоре, Вольф. Все в сговоре быть не должны. Всегда одни правители противостоят другим.
– Только одни такие же, как другие. И их друзья, и их враги – все, кто у власти, всегда и везде одинаковы.
– Нет, Вольф, не все. Мы должны выйти на честного человека в правительстве.
– Честные правители? Клаус, не начинай. Людьми правят “волки”, а не люди.
– Да, ты прав… Прав, Вольф… “Волки”? Ты сказал – “волки”, Вольф? Такие же, как ты? Ты ведь – такой же “волк”?
– Я “волк”. Но не такой, как они. Я – хищник, Клаус. Но я всегда охочусь в тени и не выхожу на свет никогда.
– Одни “волки”…
– Качества, которые мы приписываем правильному человеку, неприемлемы правителю, призванному принимать жесткие решения, подчинять и подавлять.
– Значит, ничего нельзя изменить…
– Нельзя. Это система. Разрушишь одну – построишь другую. Точно такую же – с светлой и с темной стороной. Система – отражение человеческой сущности. С ней можно бороться, но ее нельзя побороть, как нельзя побороть себя. Можно только научиться обходить барьеры, свободно действовать среди установленного порядка.
– Ты не веришь?..
– Во что?! В действенность борьбы за всеобщее благо?! За справедливость, за права человека?! Закон человека не писан для тех, кто его пишет! Он написан “волками”! Закон человека есть только для того, что происходит на виду, а для того, что скрыто, – нет человеческого закона! Один только “волчий” закон!
– Вольф… Скрытое можно открыть…
– Нельзя! Откроешь – снова скроют! Так всегда – так было и будет! Тайно или в лоб люди будут делать такие вещи – всегда будут их делать! Будут воевать друг с другом, пытать друг друга, ставить друг на друге опыты!
– Это ужасно… И жить так, как ты, Вольф, ужасно – с такими мыслями и без веры…
– Во что?! В бога?! В светлое будущее?! Я верю в себя – верю в свои силы, старик! У меня нет оружия против системы – зато у меня в руках оружие системы! Мне не исправить всего и для всех! Я могу сражаться только за себя и своих людей, защищать только свою страну! И я делаю это!
Клаус протер прикрытые сморщенными веками глаза.
– Ты мой единственный друг, Вольф… Ты один не забываешь старика Клауса… совсем не святого старика Клауса. И ты думаешь, что я позволю тебе пойти одному и пропасть – просто пропасть? Послушай старика, в конце концов, Вольф… Не ходи.
Я схватил его, невесомого, как коробок спичек, так, что кости загремели, как спички.
– Это ты меня послушай. Я уйду и вернусь, как уходил и возвращался. А ты останешься здесь – сидеть тихо, как мышь. Ясно?
Корявая птичья рука впилась мне в плечо.
– Кто ты такой, Вольф? Мне стало казаться, что я тебя совсем не знаю. Ты ведь один из них, верно? Ты был с ними, только теперь ты… Теперь ты против них. Да, Вольф, верно?
– Снова ты за свое…
– Я знаю, Вольф… Это – заговор. Государственный заговор. С ними – с пришельцами. Скажи мне правду, Вольф… Ты же знаешь правду…
– Нет никаких пришельцев! Нет их! Понял?!
– А ты, Вольф? Ты разве не пришелец? Ты появляешься из ниоткуда и исчезаешь в никуда…
– Молчи! Мне пора в путь! А ты оставайся! Слышишь, старик, ни шагу отсюда!
Глава 12
Еще не сделал, еще только собираюсь сделать, а уже вижу горящие гневом глаза Игоря Ивановича, уже слышу его грозовой голос: “Подвел ты всех нас, Слава. Нет тебе прощения. Пойдешь ты, Слава, под трибунал. Будешь гореть в аду, вернее, – гнить в тюрьме по решению справедливого суда”. Это в худшем случае. Или: “Подвел ты меня своей выходкой. Нет тебе больше доверия. Пойдешь ты к черту, Слава, с содранными погонами и прицепленным на их место позором. Будешь ты изгнан из управления, и не будет тебе дороги обратно”. Это в случае среднем. Или: “Подвел ты меня своей безответственностью. Будешь ты, Слава, искупать вину кровью и возвращать доверие тяжким трудом. Решил я, что врата известных тебе стран будут перед тобой закрыты отныне и вовеки. Пошлю тебя, Слава, воевать в горячую точку на краю света”. Это в случае хорошем. Удастся мне убедить его, что я в ерундовый загул ушел, а не ударился с головой во все тяжкие – тогда все еще не так скверно выйдет. А узнает он правду – худо мне будет, как никогда еще не было.