— Он говорит, что откроет ворота перед этими святыми людьми… но мне не очень-то понравилось, что он так внезапно смягчился. Надо сказать, искусство допроса обычно не содержит большого количества оттенков у дона Мартина. Да, впрочем, пусть будет как угодно! Если только решетка откроется, нам необходимо этим воспользоваться…

— Вас же обязательно станут преследовать, — высказала соображение Катрин. — Может быть, станут стрелять если только хоть одна стрела вас заденет, я себе этого не прощу…

— И я себе тоже! — полусерьезно улыбнулся Ганс. — Но у нас нет выбора. Если они обнаружат того, кого мы везем, нам придется разделить судьбу этого человека. Что и говорить, взялся за гуж, не говори, что не дюж! Прислушайтесь к гомону у нас за спиной. Обыскивают все и вся. Умирать так умирать! Лично мне больше нравится умереть от стрелы, чем на костре.

И Ганс решительно уселся на свое место, приглашая Катрин и Жосса поступить таким же образом. Только они успели занять свои места, как дон Мартин Гомес Кальво появился под сводом с отделением альгвасилов. Он с отвращением посмотрел на повозку и живо направился к ней. При виде его искаженного злостью лица Катрин почувствовала, что сейчас умрет. Он заставит отогнать в сторону повозку и немедленно ее обыскать. Она слушала резкий голос, выговаривавший Гансу, все больше проникаясь мыслью, что отныне никто не спасет ни ее саму, ни Готье, ни друзей от этого, пока голого, пустого эшафота, который мрачно ждал своей добычи.

Но она плохо знала смотрителя строительных работ. Гневу алькальда тот противопоставил олимпийское спокойствие, объясняя, как нашептывал на ухо Катрин, переводивший ей на французский язык его слова Жосс, что ему обязательно нужно отвезти груз, вот эти камни, в Лас Хуельгас, потому что он уже опаздывал с заказанной ему коннетаблем Альваро де Луна работой. Имя хозяина Кастилии сделало свое дело. Озлобление дона Мартина стало спадать. Его острый взгляд с недоверием окинул находившихся в повозке людей. Под его изучающим взглядом Катрин оцепенела. Настал миг ужасного молчания, но наконец тонкие губы дона Мартина приоткрылись, и с них слетела коротенькая фраза. Катрин почувствовала, как за ее спиной вздрогнул Жосс. Ганс даже пальцем не пошевелил, но, заметив, как он сжал вожжи, Катрин поняла, что они должны были трогать. В это время решетка медленно стала подниматься. За повозкой и рядом с ней двигался отряд вооруженных людей. Дон Мартин прошел на мост, сделал величественный жест, приглашавший паломников идти вперед. Они с трудом поднялись с земли.

— Едем! — прошептал Ганс. — Мы занимаем слишком много места. Подождем на мосту, пока вся колонна пройдет.

Повозка медленно двинулась вперед, выехала из сырой тени ворот. Катрин, до сей минуты ощущавшая на груди тяжесть всех камней, из которых были сложены крепостные стены, почувствовала облегчение. Ганс встал в сторонке, чтобы пропустить паломников. Они выглядели крайне усталыми и оборванными. Переход через горы оказался для них тяжелым испытанием. Мимоходом Катрин и Жосс узнали несколько лиц. Одежда висела лохмотьями, многие были ранены. Видимо, разбойники обошлись с ними очень жестоко. Ни один из них больше не осмеливался петь.

— Бедные люди! — прошептала Катрин. — С нами было бы то же самое!

— Хвала Господу, нас миновала сия участь, — прошептал Жосс с удовлетворением.

В следующий момент они стали свидетелями разразившейся драмы. Едва паломники добрались до ворот Санта Мария, солдаты окружили их и схватили.

— Клянусь кровью Господней! — удивился Жосс. — Но… их арестовывают!

— Дон Мартин желает задать им несколько вопросов, — ответил Ганс глухим голосом. — Он хочет убедиться, кто они, не сходя с места!

— Это бесчестно! — воскликнула Катрин. — Что эти бедные люди могут ему сообщить? Им нужна помощь.

— У них, например, спросят, не вернули ли себе бандиты из Ока своего сотоварища? Где бандитское логово? Нужно еще узнать, кого эти несчастные больше боятся: мести разбойников или дона Мартина!

Катрин не отвечала. Повернувшись к городу, она с тревогой следила за перипетиями развернувшейся драмы. Большинство паломников без сопротивления дало себя связать, но нашлись и такие, кто попытался оказать сопротивление людям алькальда, и первым из них, естественно, был Жербер Боа. С повозки они услышали, как Жербер крикнул:

— Измена! Братья, будем защищаться, так пожелал Бог!

И сам мужественно бросился в бой со своим смешным посохом, грозя мечам и копьям солдат. Не в состоянии двинуться дальше, Катрин, Ганс и Жосс заворожено смотрели вытаращенными от ужаса глазами. По мосту длинными темными ручьями потекла кровь, переливаясь в лучах уже высоко стоявшего солнца. Грубости и жестокости кастильцев была дана свобода, и, стоя со скрещенными руками на некотором расстоянии, дон Мартин смотрел на все это, проводя языком по губам.

Слишком неравный бой быстро закончился. Паломников усмирили в мгновение ока. Вне себя от возмущения, Катрин услышала предсмертный крик Жербера, которого ударили копьем прямо в грудь. Ему эхом вторил короткий приказ, и несчастный клермонец мгновенно полетел в реку, которая разбухла от недавних дождей. Желтый поток медленно стал относить тело. Остальных паломников затолкали в город, и решетка упала…

Катрин со злостью подтолкнула Ганса, на которого, видимо, нашло полное одурение.

— Быстро, едем! Дорога теперь свободна… И потом, мы, может быть, сможем его выудить.