Выпрямившись во весь рост, бросая вызов Мухаммаду, она сорвала с себя позолоченную мишуру, закрывавшую ее лицо.

— Я не твоего племени и не твоей религии, султан! Не забывай этого!

Потом, гордая, она отвернулась от него и, высоко неся голову, пошла к эшафоту. Вот так! Наступил час ее наивысшей славы! Через минуту ее душа и душа ее супруга отлетят вместе к золотому солнцу в голубые дали, они будут легче тех черных птиц, что летают теперь наверху… Толпа молчала, невольно покорившись прекрасной женщине, которая несла смерть мужчине, распятому на кресте… Великолепное и редкое зрелище! Оно, конечно, стоило больше варварского удовольствия смотреть на пытки.

Арно поднял голову. Его удивительно светлый и волевой взгляд встретился со взглядом Катрин, потом Арно отвел глаза и устремил их на калифа.

— Я отказываюсь от этой так называемой милости, господин султан! Быстрая смерть, которую ты обещал этой женщине для меня, это и бесчестье! Какой же рыцарь, достойный своего имени, согласится умереть от руки женщины? Да еще хуже, от руки своей жены! Ибо, кроме моего бесчестья, ты еще хочешь возложить на нее свое преступление и сделать из нее убийцу своего мужа! Слушайте меня, вы все! — И голос Арно усилился, громом покатился над толпой:

— Эта женщина, обряженная в золото, которую ваш султан собирается положить этой ночью себе в постель, является моей супругой, матерью моего сына! Убивая меня, он ее освобождает! И еще знайте, что если я убил Зобейду, то сделал это из-за нее, чтобы спасти от пытки насилия, чтобы та, что выносила моего сына, не была осквернена презренными рабами. Я убил Зобейду и горжусь этим! Она не заслуживала жизни! Но я отказываюсь умирать от руки женщины! Отойди, Катрин…

— Арно! — умоляла молодая женщина, обезумев. — Умоляю тебя во имя нашей любви!

— Нет! Приказываю тебе уйти… Как приказываю тебе жить, ради сына.

— Жить? Ты знаешь, что это значит? Дай мне ударить или…

Но два стражника уже прошли к молодой женщине и завладели ее руками. Мухаммад догадался, что она убьет себя после того, как убьет Арно. Ее гневный крик покрыл голос Арно, теперь он говорил слабее, ибо от мук начал задыхаться.

— Пусть твои палачи подходят, калиф! Я тебе покажу, как умирает Монсальви. Да сохранит Бог моего короля и помилует мою душу!

— Я хочу умереть с тобой! Я хочу…

По злобному знаку калифа палачи опять взялись за свои инструменты. Среди толпы поднялся рокот. Все обсуждали смелые слова осужденного, удивлялись и почти жалели его… И вдруг за красными стенами Аль Хамры опять зарокотали барабаны…

Все головы поднялись, люди замерли, ибо бой барабанов на этот раз не имел ничего общего с представлением: громкий, быстрый — нечто вроде набата, в который били с яростным возбуждением. Одновременно во дворце-крепости раздались вой, жалобы, крики ярости, боли. Двор калифа и огромная толпа — все притихли, прислушиваясь, ожидая, что последует дальше. Абу-аль-Хайр наконец решился пошевелиться. Не заботясь о приличиях, он широко зевнул…

Сейчас же Жосс отпустил свою слишком нервную лошадь, которую с таким трудом сдерживал, и она принялась скакать галопом во всех направлениях, создавая ужасный беспорядок в рядах охраны. В это время Готье, опрокинув своих соседей, стал наносить удары по головам охранников, которые сдерживали толпу с его стороны, и бегом продвигался к эшафоту. Гигант будто сорвался с цепи. Охваченный священным гневом, он в несколько мгновений положил на землю охрану Катрин, палачей и даже гигантского Бекира, которому пришлось выплевывать зубы, когда он покатился под копыта лошади Жосса, вставшей на дыбы. Ошеломленная Катрин почувствовала, что ее тянет чья-то рука.

— Пойдем! — произнес спокойный голос Абу. — Здесь есть для тебя лошадь.

Он сорвал с нее золотое покрывало и заменил его темным плащом, вынув его словно по колдовству из-под своего платья.

— Но… Арно!

— Им займется Готье!

Гигант Готье вырывал тем временем стрелы, пригвоздившие Арно к деревянному кресту, затем взвалил бесчувственное тело себе на плечо и сбежал по лестнице эшафота. Жocc, почти успокоив лошадь, вдруг оказался около него, Держа за уздечку другую оседланную лошадь, мощную и крепкую, вроде тяжеловесного боевого коня с огромным крупом. Гигант, несмотря на свою ношу, с невероятной легкостью вскочил в седло, затем, сжав колени, вонзил шпоры, которые у него оказались под одеждой. Лошадь понеслась словно пушечное ядро прямо на толпу, которая обратилась в беспорядочное бегство.

— Видишь, — произнес спокойный голос врача. — Mы ему не нужны.

— Но что происходит?

— Ничего особенного: вроде революции! Я тебе объясню. Во всяком случае, наш калиф на какое-то время занят. Пойдем, никто больше на нас не обращает внимания.

И действительно, на площади царило невообразимое смятение. Повсюду дрались. Толпы женщин, детей, бродячих артистов, стариков, мелких торговцев бежали во все стороны, пытаясь спастись от копыт несшихся лошадей. Дворцовые стражники сражались с отрядом всадников, одетых в черное, с закрытыми черными покрывалами лицами, нагрянувших так неожиданно, что никто не мог узнать, откуда они. Дрались и на трибунах, и Катрин разглядела там Мухаммада, который пытался сохранить величественный вид. Хрипы агонии мешались с криками ярости, стонами раненых. Черные птицы в сиреневом небе спустились ниже.