— Подойди, — сказал Никита.

Майор сделал несколько неуверенных шагов и застыл, уставясь на лжеполковника неприветливым взглядом.

— Что же ты, Паша, — укоризненно произнёс тот, — не выполняешь распоряжения старшего по званию? Я что приказал? Отвести личный состав за границы посёлка и отвечать за безопасность каждого. А ты что учудил?

— Виноват, — выпалил Рудаков. — Не поверил в ваши полномочия. — Он замялся, но всё же добавил: — И сейчас не верю.

— По крайней мере, честно, — заметил Никита и посмотрел вслед удалявшемуся воинству. — А зачем стрелять приказал?

— Моя основная задача — охрана объекта, я не мог допустить, чтобы в самое его сердце проник кто-то чужой.

— Даже несмотря на то, что мы хотели погасить очаг катаклизма? — сощурив глаза, поинтересовался бывший спецназовец. — Даже это тебя не остановило? Даже то, что из ушедших туда, никто ни разу так и не вернулся? Ты не захотел оставить нам ни малейшего шанса. Почему?

— Я не обязан верить в благие намерения, — упрямо заявил майор. — Вы могли вызвать ещё большую катастрофу. «Гости» ещё ни разу не проникали в лабораторный комплекс.

— «Гости»? — усмехнулся Никита. — Неплохая версия… Для начальства… Дурак ты, Паша. И ведь неплохой боец, а всё равно дурак. Я же не проверяющий из центра, как ты правильно догадался, и потому мне все твои хитрости глубоко безразличны. Ты чуть прекрасного человека не угробил. И своих трёх потерял. А всё из-за чего? Променял ты, Паша, свою совесть на доходное место. Удобно тебе тут было. Привольно. От командования далеко и деньги нехилые капают. Думаешь, мне не ведомо, что в пределах трёх километров от эпицентра — безопасная зона, и ничего тут никогда не случается, в отличие от всей остальной территории, где схлестнулись времена и миры? Ты здесь уже какой срок тянешь — шестой? И начальство считает тебя героической личностью, и сбережения растут. Вот ты и не захотел синекуры своей лишаться. Почуял, что конец приходит твоей барской жизни. Подумаешь, двоих прихлопнуть! К тому же «гостей». Никто о них и не вспомнит потом. Зона всё спишет… Одно, правда, я тебе могу обещать твёрдо: своих убитых ребят ты до смерти поминать будешь!

— Любые потери восполнимы, — пробормотал майор.

— Вот как? — остервенился Никита. — Что ж, ты сам выбрал. Сейчас ты ощутишь то, что чувствовали твои бойцы перед гибелью. Ты сделал из них хладнокровных убийц, и, к моему великому сожалению, они уже не способны были измениться. Человеческая жизнь в их глазах ничего не значила, и потому смерть стала для них избавлением. И избавлением для тех, кто с ними уже никогда не встретится. Ты — другое дело. Ты будешь нести этот крест, пока не поймёшь, что мир устроен иначе, чем тебе кажется. — Он вытянул вперёд руку, и открытая ладонь его легла на лоб командиру егерей.

Рудаков дёрнулся и побледнел. Яркая вспышка озарила самые тёмные уголки его сознания. Он увидел пулю, летящую ему в лоб, ощутил удар и хруст пробиваемого черепа, затем бритвенные лезвия сюрикенов вспороли ткани и стенки сосудов на его шее, и дикая боль хлынула в угасающий мозг. И тут же всё повторилось сначала… Когда он вновь обрёл способность воспринимать окружающее, страшный полковник уже стоял поодаль и хмуро разглядывал землю у своих ног.

— Что… это… было? — еле выдавил из себя майор. Голова кружилась и звенела.

— Кара за содеянное, — уведомил Никита, поднимая на Рудакова спокойный взгляд. — Эти воспоминания будут преследовать тебя и днём, и ночью. Искупление зависит от тебя самого. А теперь прощай. Иди к своим и командуй, они без тебя всё равно ничего делать не станут.

«Гость» повернулся и направился к развалинам лаборатории. А майор стоял и с ненавистью смотрел ему в спину. Ему очень хотелось выстрелить в этого жуткого человека, только вот руки почему-то не слушались. Потом и он, сгорбившись и бессильно шепча ругательства, пошёл по дороге. В другую сторону.

Когда Никита вернулся к энергоцентру, Клюев ещё спал. И улыбался во сне. Он лежал всё в той же позе, пи на йоту не сдвинувшись с места, и полуденное солнце, безжалостно лишившее мир теней, светило ему прямо в закрытые глаза. Наверное, ему снилось что-нибудь оранжевое и доброе.

Никита присел рядом на корточки и мягко коснулся груди друга.

— Вставай, братишка, — негромко произнёс он. — Бока отлежишь.

Макс открыл глаза и с каким-то кошачьим мурлыканьем сладострастно потянулся. А потом разом сел. И машинально ощупал левое плечо. Глаза его осветились теплотой.

— Ни-ки-тааа, — он радостно оскалился, — ты меня совсем вылечил. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, братишка.

— Откуда знаешь?

— Воробышек шепнул, рассмеялся мастер-наставник.

— А если серьёзно?

Никита произвёл короткое, текучее движение и оказался справа от Клюева— уже сидящим, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. Он покровительственно похлопал Макса по колену и ласково сказал:

— А если серьёзно — Бородин поведал. И сюда отправил. Вот так-то… младший.