– Есть! – крикнула Дашка, ее севший мобильник вдруг заработал, и она сразу же стала звонить кому-то.

Мы с ребятами вышли во двор и оглядели разрушения, причиненные пожаром и пожарными.

– Ну и ночка, – пробормотала Валя, оглядывая произведенный разгром в летней кухне. Она толкнула ногой перевернутый котел, он откатился в сторону, громыхая. Помимо горелого примешивались самые разнообразные запахи, один омерзительнее другого.

– Девчонки, что вы тут палили? – повел носом Юрка.

– В том-то и дело, что ничего, – ответила я.

– Да ладно, сочиняли зелье какое-нибудь, – усмехнулся Сашка.

– Нет, – виновато покачала головой Валя.

– Родители Глеба точно не обрадуются, – согласилась я, вздыхая.

– Да ладно, не грузитесь, – успокоили ребята, – тут делов-то всего ничего. Сейчас все быстро уберем, никто и не заметит.

И они без лишних разговоров принялись за уничтожение следов шабаша, то бишь пожара.

– И когда вы только успели, – недоумевал Юрка, мы же у вас были в одиннадцать.

– Долго ли умеючи, – отозвался Сашка.

А я вдруг вспомнила:

– Погодите, когда вы к нам приехали?

– В одиннадцать, тебе же говорят…

– А сейчас сколько?

– Лис, ты че, первый час вроде как, – Юрка с любопытством и недоумением уставился на меня. Я опомнилась и отмахнулась:

– Так, ничего, забей…

Итак, куда подевались пять с лишним часов?! Или больше, я запуталась уже?!

Мы переглянулись с Валей, а Дашка воскликнула:

– Да когда же начнется рассвет?!

– На рассвете, – пошутил Юрка.

До рассвета, судя по нормальным, человеческим часам, было еще далеко.

Мы ползали по двору, как сонные мухи, и толку от нас было не больше, чем от этих мух. Спасибо нашим друзьям, они и без нас прекрасно справлялись, только подшучивали над нами, что мы помороженные. Хотели нас отправить спать, но мы хором отказались. С ними мы чувствовали себя как будто безопаснее. Вскипятили чайник, выпили по большой кружке чая, немного взбодрились. И сами не заметили, как посветлело небо на востоке, на улице было свежо, тихо, и лишь вдалеке слышались отголоски грома.

– Гроза прошла стороной, – сказал Сашка, прислушиваясь.

Я посмотрела на вязанку хвороста, лежащую под стеной кухни, она была продавлена и опалена. Как будто кто-то сидел на ней, ага, кто-то большой и очень горячий… Ребята не придали значения вмятине на вязанке, они были заняты, смывали потеки гари с дорожек. Мы потихоньку осматривались. У калитки два крючка были просто вывернуты, втроем еле поставили на место. Ребятам решили не говорить, точно не поняли бы.

– Смотри, ни одного следа, – указала я на землю Вале…

– Стерли, наверное, – зевнув, предположила она. А Дашка, все это время изучавшая горизонт, воскликнула:

– Девчонки, смотрите, какое облако! Это ведь туда последний раскат грома ушел. Надо сфотографировать.

Мы повернули головы: облака были похожи на пышную завесу, опустившуюся на сцену после представления.

– Слушайте, девчонки, а мы молодцы! Пережили эту ночь, – сказала я, глядя на облака.

– Не думаю, что в этом есть наша заслуга, – сказала Валя. Дашка промолчала, увлеченно фотографируя облака на свой телефон.

Глеб и Олег приехали первой электричкой. Прибежали взволнованные, с бледными от бессонной ночи лицами.

– Что тут у вас случилось? – спрашивал Глеб, осматривая меня со всех сторон. – Лис, ты в порядке? Все живы?

– Да успокойся, Глебон, – остановил его Юрка, – ничего тут не случилось, да и не могло, мы же рядом. – И он самодовольно кивнул на брата.

Мне было стыдно. У Глеба было такое выражение лица, такое… В общем, если бы он заставил меня так волноваться, я бы его убила, честное слово!

– Глебушек, ты нас извини, мы тут немного чуть пожар не устроили, мы просто не знали, что труба не чищена…

Глеб слушал меня, и я видела, как приподнимаются его брови, ясное дело, он недоумевал. Тогда мы все собрались вокруг него и стали наперебой рассказывать о событиях минувшей ночи, опустив подробности о шабаше, разумеется. Олег обнимал за плечи абсолютно спокойную и сонную Дашку, она жалась к нему и блаженно жмурилась. «Вот безумные», – ворковал Олег, то и дело целуя ее в макушку.