Ее облекало прямое узкое невообразимо-элегантное белое платье — казалось, она собиралась на бал или светский раут, но из-за нашего прибытия была вынуждена изменить свои планы.

— Констан, — произнесла она. Ее голос походил на легкий бриз, пробегающий по кронам лесных деревьев.

— Дорогая, — откликнулся он, сгибаясь в льстивом поклоне.

— Ты привез своих друзей, — продолжала она.

— С вашего разрешения, — подтвердил он. — Как я уже говорил, возникли некоторые затруднения. А ваша помощь была особенно ценной. Возможность использовать вашу машину и разрешение быть гостями здесь…

— У нас в Лихорадке почти никто не бывает, — заметила она. — Мало кому подходит здешний климат. Другие находят, что здесь слишком мрачно. Но это отличное место, чтобы спрятаться, вряд ли кто-то будет искать вас за Сточными Канавами.

Она взглянула на Лукрею, которая стояла в тени Шадрейка, кротко склонив голову.

— Это и есть та девушка? — спросила Элаис Каторз.

— Нет, нет! — засмеялся Шадрейк, жестом подзывая меня. — Вот она. Падуя.

Элаис Каторз повернулась и смерила меня оценивающим взглядом своих сверхъестественных глаз.

— Конечно, — произнесла она. — Я должна была заметить. Она действительно очень хороша. Привет, Падуя.

— Мамзель, — почтительно ответила я.

Она подошла ко мне.

— Констан столько говорил о тебе, — сообщила она. — И теперь я вижу, почему. Он находит тебя прекраснейшим и вдохновляющим предметом, который действительно стоит изобразить. Он — настоящий мастер, но лишь лучшая модель способна заставить его показать, на что способны его глаз и рука.

Я не знала, что и ответить.

— Он сказал, что ты — пария, — продолжала она.

Я вздрогнула.

Она вскинула руку в грациозном успокаивающем жесте.

— Нет, нет, не стоит беспокоиться, — произнесла она. — Я знаю, это секрет, но у Шадрейка наметанный глаз в таких вещах.

— Скорее, наметанное стеклышко, — заметила я.

— Верно, стеклышко, — подтвердила Элаис Каторз, — которое я подарила ему много лет назад, когда он был лишь начинающим художником, пробивающимся к вершине — но его потенциал видела только я и никто больше.

— И вы увидели это через стеклышко? — поинтересовалась я, кажется, довольно ехидно. Она лишь рассмеялась в ответ, словно это предположение вполне соответствовало действительности.

— Так и было! Так и было! — подтвердила она. — Я увидела это через стеклышко и поняла, что он найдет этой вещице лучшее применение, чем я. И с тех пор его работы неизменно вызывают мое восхищение. У меня есть несколько его картин, все — по моему заказу. Тебе надо их увидеть.

— С удовольствием, — бодро соврала я.

— А что касается твоих свойств, — продолжала она уже серьезнее и с явным интересом. — Я полагаю, сейчас твои возможности ограничены?

— Да.

— Чем? Это браслет? Ожерелье? Или имплант?

— Манжет, — произнесла я. Чуть помедлив, я закатала рукав и показала ей манжет на запястье.

Зачарованно глядя, она кивнула.

— Вы много знаете о… таких, как я, — заметила я.

— Ну, я изучала этот вопрос, — ответила она. — Он очень интересует меня. Конечно, это лишь интерес любителя, а не ученого, но мне всегда хотелось воочию увидеть одну из вас.

— Про… таких, как я не так много материалов, — произнесла я, — которые были бы общедоступны или разрешены к публикации. В основном, они засекречены или запрещены. Существование таких, как я, в общем-то, не признано официально.

— Редчайшие из редких, — она улыбнулась. — И в этой комнате их целых двое.

И снова я вздрогнула от неожиданности. Меня поразила ее проницательность. Она наблюдала, как несчастный Юдика съежился в своем кресле, почувствовав, что все смотрят на него.

— Я заметила, что на нем такой же манжет. И вижу, что вы друзья. Возможно, вы учились в одной школе?

— Школе? — повторила я.

Элаис Каторз улыбнулась.

— Я знаю про школу, Падуя. И я знаю, что Падуя — это не настоящее твое имя. Я знаю о Зоне Дня, моя прелесть, и знаю, что лишь несколько ночей назад она пала при самых трагических обстоятельствах после многих лет, в течение которых она воспитывала особенных людей, не похожих ни на кого.

— Вам приходилось там бывать? — спросила я.

— Никогда, — заверила она меня, — но знала о ней очень давно. Это была почти что моя работа — узнавать о том, что делается в городе. А школа была ресурсом, который я планировала использовать — но так и не получила такой возможности. Теперь она исчезла — и это дело рук врагов настоящего человечества, но для меня будет некоторым утешением то, что я спасла двоих из ее потерянных учеников.