В замкнутом пространстве под каменной аркой выстрел прозвучал оглушительно, словно трубы Судного дня. Пуля поразила высокого человека прямо в середину тела и сбила с ног. Он отлетел на несколько метров и тяжело рухнул на спину.

Мы с Проклятым перемахнули через лежащее тело и выбежали из сумрака на яркий дневной свет.

Дневной свет обжигал. Огромное, яркое солнце жарило с белых небес, раскаляя Педимент-стрит. Я прищурилась от этого слепящего сияния.

Небо не было пустынно. Мощные столбы грязно-коричневого дыма поднимались из гигантской базилики у нас за спиной, загрязняли небесный свод, укрывали южную часть Королевы Мэб пеленой тяжелого тумана. Ветер, веявший от устья реки и с болотистых равнин слегка шевелил эту дымную пелену; дым колыхался, как ил в речной воде, приобретая причудливые очертания — подобия огромных лиц, бросавших косые взгляды, наполненные злобой или вожделением, на лежавший внизу город.

Улица, обычно оживленная и наполненная транспортом, и отходящие от нее переулки, были охвачены волнением. Горожане в панике покидали огромное здание Экклезиархии, и смешивались с огромной толпой, которая собралась поглазеть на небывалое зрелище. Все вокруг было наполнено шумом и страхом. Люди кричали, колокола трезвонили, а офицеры городской стражи беспомощно вертелись в людском потоке, словно деревья, влекомые половодьем.

Мы огляделись вокруг в поисках Юдики, но его нигде не было видно; впрочем, я и не рассчитывала, что нам удастся найти его. Проклятый уверенно вел меня к какой-то известной ему точке, и мы двигались относительно свободно — окружавший меня ореол ментальной «пустоты» заставлял людей убираться с дороги, толком не понимая, почему.

Лайтберна это, похоже, ничуть не заботило. Отягощенный злом, насколько я видела, обладал впечатляющей способностью не обращать внимания на неприятности и проблемы.

Люди вокруг нас, не умолкая, обсуждали происходящее, их голоса сливались в неразборчивый гул.

В южной части Педимент-стрит был небольшой двор, где останавливались машины, привозившие все необходимое в местные богадельни и ночлежные дома. Здесь уже стояло несколько моторных экипажей — в основном, грузовых — но среди них примостилось элегантное ландо с сервитором на водительском месте.

Когда мы подошли ближе, дверца изукрашенного экипажа распахнулась и я увидела Лукрею. Она неистово замахала испачканными краской руками, подзывая нас.

— Падуя! Падуя! Иди скорее! — крикнула она.

Мы побежали к машине. На ходу я включила манжет. Мне совсем не хотелось тревожить Лукрею своим присутствием — она и так выглядела довольно взвинченной.

Рядом с ней я увидела знакомую небритую хищную физиономию Констана Шадрейка.

— А вот и моя девочка! — объявил он, вынув изо рта папиросу с лхо, чтобы сказать это.

— Где Юдика? — спросила я, обращаясь к нему.

— Кто? — не понял он, нахмурив брови.

— Ну, тот красивый парень, — пояснила Лукрея. — Друг Падуи.

— Ах, этот… — беззаботно произнес Шадрейк. — Он ушел. А теперь, мои дорогие, нам пора. Здесь слишком много народу.

— Мы должны подождать его, — настаивала я.

Шадрейк взглянул на меня.

— Мы приехали сюда за тобой, моя прелесть, — ответил он. — Здесь небезопасно. Нам действительно пора. Радость моя, потратив столько сил на твое спасение, мы не можем себе позволить потерять тебя снова.

Я бросила взгляд на Лайтберна.

— Он сказал, вы нашли меня с помощью своего зрительного стекла, — сказала я Шадрейку. — Это было очень мудро с вашей стороны.

Он пожал плечами, словно говоря: «Ничего особенного, пара пустяков».

Я протянула руку. Шадрейк заметно помрачнел.

— Стекло! — потребовала я.

Он с явной неохотой протянул его из машины.

Я взяла вещицу. По-моему, я впервые держала ее в руках. Она была удивительно тяжелой. Я подняла стеклышко и посмотрела на базилику.

Меня охватило странное чувство. Казалось, свет корчился и изгибался внутри старого стекла; от этого меня замутило. Я видела мир, но он был искажен и исковеркан. Углы казались неестественными, а линии — искривленными. Размеры и пропорции казались странными, столь же непривычно выглядели цвета. Все вокруг выглядело затуманенным, неестественно-тусклым, даже солнечный свет казался, затемненным, словно испачканным. Я видела странные лучи и ореолы, — особенно вокруг дымных столбов, поднимавшихся с пострадавшего здания, на которое особенно неприятно и тревожно было смотреть.