– Фан, – обратился я к ней. Стараясь не делать резких движений, я снял очки Спекс. – Фан, не нажимай на курок.

– Я держу их на прицеле, – сообщила она.

– Их слишком много, – предупредил я.

– Убей одного, остальные убегут.

– Вряд ли.

– Ну и что же теперь делать, ты знаешь?

– Больше, чем ты думаешь, – соврал я, – так что не стреляй.

«Покорми того, кто хочет есть», – подумал я и полез в карман за остатками вяленой говядины. Я разорвал пакет и швырнул собакам. Они опасливо понюхали, но взять не решились.

– Ладно, – сказала Фан, – доставай, что еще у тебя есть.

Я вытащил шоколад, прихваченный для Симоны.

– Бросай.

– Нельзя давать собакам шоколад, – возразил я.

– Почему?

– От шоколада у них поднимается адреналин.

– Ну и что?

Я понял ее мысль. «Отрави того, кто хочет тебя убить», – не очень-то благородно. Пока они подбирали разломанный на кусочки шоколад, мы обошли их сбоку и забрались в машину.

– Ванкувер, – объявил я.

– Вкусно, – ответила она.

Я надавил на акселератор. Некоторое время мы ехали молча.

– А есть такое слово – собакоукус?

– Насколько я знаю, нет.

Фантазия кивнула.

– Я путаюсь иногда.

Я тоже кивнул и улыбнулся. Она уставилась в пол.

– Бывает, я придумываю слова. Жить в моей шкуре непросто. Куда труднее, чем кажется.

Я тоже так думаю.

– Как у тебя дела? Принимаешь таблетки? – поинтересовался я, поднимая щекотливый вопрос.

Она поджала губы.

– Как насчет гематита? Гематит – такой крутой блестящий черный жидкий металл, похож на камень, верно? Или я опять все выдумала?

«Элизиум» – неприступное автономное сооружение – казался чем-то неземным. Здание было построено в так называемом стиле «военной архитектуры», чистый авангард, в значительной степени заимствованный у футуриста Ратиба Абдул-Каххара. Здание окружал забор из колючей проволоки, на крыше размещались солнечные батареи, и капсула стояла среди буйных зарослей, словно цветок из пластика и титана.

– Она больше нашей, – отметила Фан. – Почему нам достались дешевые места?

– Мы – план на случай непредвиденных обстоятельств, помнишь? Они отправили нас на орбиту. Неразумно запускать в космос большие сооружения, так ведь?

Она недовольно забурчала. Зависть – противная штука.

Воспользовавшись паролем, мы вошли внутрь.

Миновали холл.

Обнаружили труп.

Лазарь, вернее то, что от него осталось, неподвижно лежал в контейнере, мертвый и безмолвный. Все оборудование в помещении сгорело от замыкания. В комнате стоял тошнотворный запах. Пол был залит антибактериальной жидкостью.

– Наш друг Лазарь уснул, – сказала Фан, цитируя Новый Завет. – Но он больше не проснется. Он не поднимется. Он сгниет.

– Я так и думал, – сказал я.

– Не сомневаюсь в том, Хэл. Ты же мужчина.

Голос Фантазии предательски дрожал. Естественно, мы видели трупы, выполняли вскрытия в школе. Но сейчас это была уже реальность, а не ГВР, к тому же он был одним из нас. Мы знали его больше десяти лет. Возможно, мы не очень его любили, но все-таки…

Все-таки это был Лазарь. Наш Лаз.

Он всегда был одним из нас.

И кто-то убил его.

Позднее я смогу доказать, что он погиб от электрического разряда, мощного выброса, все защитные системы не сработали одновременно. Значит, тот же, кто убил Лазаря, пытался так же убить и меня. Я легко отделался. Кто-то «прореживает стадо». Нас всего десять на Земле, без Лазаря – уже девять. Погибни я, было бы восемь.

Что общего между мной и Лазарем?

Ничего не могу придумать. Я решил сочинить панегирик Лазарю.

«Друзья, я стою здесь перед вами сегодня, чтобы сказать несколько слов о покойном Лазаре Вайсе. У нашего Лазаря была сверхъестественная способность заставлять окружающих чувствовать себя тупицами рядом с ним. Я вовсе не хочу сказать, что он был очень умным. Просто самодовольным и расчетливым».

Бог с ним.

Пора будить его подружку, она в другом конце вестибюля.

Она пребывала в полном здравии. Так мирно спала. Странно. Она совсем не была похожа на ту девушку, которую я знал.

Но до чего же она была красива!

Глядя на ее тело, плавающее в искусственной колыбели, я вспомнил инкубатор. В первом классе у нас был инкубатор. Крошечные цыплята вылуплялись из яиц. Пушистые желтые комочки – настоящие, по крайней мере мы так думали тогда.

Я помню, как Эллисон говорил о чуде рождения. Мы наблюдали, как цыплята пробивают яичную скорлупу. Мы тогда были такими невинными, изумлялись. В инкубаторе им тепло, они в безопасности, говорил Эллисон. Видимо, он хотел сказать, что в ГВР персонал школы позаботится о нас, коль скоро наши родители отправили нас учиться в ГВР, как мы могли бы заботиться о цыплятах. Мы дали им имена, они стали нашими питомцами.