Ее зубы стиснуты, поэтому звук ее вздоха был похож на звук проколотой шины.

– Мой сын умер, – говорит она. – Мой малыш.

Он хочет сказать, что ему жаль. Но что это изменит?

– Это была его любимая игрушка. С ней он ложился спать и с ней просыпался. Она еще хранит его запах. – Она прижимает кролика к лицу и вдыхает воздух.

– Наверное, я могу сделать его виртуальную копию, – предлагает он. – Они ведь будут находиться в ГВР, пока им не исполнится двадцать один год, а тогда они все равно не заинтересуются…

– Я не хочу копию. – Она начинает плакать. – Хоппингтон будет ненастоящим. А он настоящий. Разве вы не понимаете разницу между настоящим и фальшивым?

Он и сам иногда над этим задумывается.

– Это подарок, – объясняет она.

Она погрузилась в скорбь, Джим чувствует это, в безнадежную, глухую скорбь. Вместо того чтобы рассуждать о клещах и аллергенах, может, лучше просто помочь ей? Он должен успокоить ее. Неважно, что он сделает с этим подарком, подумал он. Если он просто его возьмет, она успокоится.

– Ладно, – соглашается он. – Ладно, я постараюсь что-нибудь сделать для тебя.

И Хоппингтон отправляется к нему домой. Он сидит на его полке в спальне, такой неуместный среди электроники, хрома и меди. И хотя Джиму кажется, что кролик смотрит на него с упреком, он не может выбросить его. Просто не может. Со временем он привыкает просто не замечать его, словно его там нет.

Лицо Хустон обрамляют рыжие кудри. Когда он думает о ней, он вспоминает одно и то же: раскачиваясь на каблуках – туфли на платформе, – она перешагивает через свои трусики. Перешагивает неуклюже, но ему очень нравится. Он перестал с ней встречаться, как только почувствовал, что начинает к ней привязываться. Он решил, что ему это не нужно. Он понимает, что лучше заниматься сексом с виртуальными партнерами, но все равно не мог отказать себе в сексе в реальности.

Она была приятно удивлена, когда он снова ей позвонил. Он по мне скучает, решила она. Как трогательно. Она запросила две тысячи долларов. Плюс чаевые. Что, цены поднялись? Предложение и спрос, объясняет она. Нет, у нее не золотое сердце, может, серебряное или даже бронзовое.

Когда все закончилось и похоть Джима была удовлетворена, она сняла наручники и путы и принялась рассматривать его коллекцию пилюль.

– Угощайся, – предлагает он, хотя мысли его далеко.

Он такой щедрый, думает она. Он ей нравится, по-настоящему нравится.

– Кто это? – спрашивает она. Он не может вспомнить имя.

– Сэр Попрыгунчик.

– Забавный.

– Да. – Можно, я его заберу?

Он не знает. Он как-то неопределенно машет рукой. Она решает, что это ответ «да», он хотел было возразить, да передумал. Он слишком устал.

Мистер Хоппингтон отправляется в ее сумку, его ухо грустно выглядывает наружу.

Детская игрушка, думает Джим. Ею играл маленький мальчик.

Она целует его и дает волю чувствам.

Бессонница становится еще хуже. Как только он закрывает глаза, он видит кролика. В его воображении он становится огромным, рядом с ним все остальное делается маленьким и незначительным. Лучше бы я отдал его в детский приют, думает он. Хотя бы так.

Мы так сильно врезались в воду, что я подумал, станция развалится.

Нас затрясло, завертело, от этого и меня, и Фантазию начало тошнить, ремни безопасности натянулись, без них мы бы вылетели из кресел. Из моего разбитого носа потекла кровь, я весь был в красных пятнах. Кошмар. Меня вырвало, Фан тоже. Она сидела с закрытыми глазами, пальцы скрещены – она молилась милосердным божествам. В ее понимании МБ были, видимо, какими-то буйными природными силами, которые определяли баланс между Полезным и Вкусным. Да здравствуют МБ! Я бы тоже помолился, если бы видел в этом смысл.

Освещение мигнуло. Раздался металлический скрежет. Звуки доходили четко.

До этого я кричал, но имейте в виду, не только от страха.

Шок от удара!

И вдруг наступила тишина.

Фан взяла инициативу на себя, схватив рычаги управления, мягко повела нас к поверхности. Вверх, вверх, вверх. Мы вырвались наружу сквозь волны. Выглянув в иллюминатор, я так и прилип к нему.

Я никогда не видел такого прекрасного голубого неба, таких белейших облаков.

Мы привели себя в порядок, надели защитные костюмы. Забортный двигатель кашлял и стучал, но кое-как дотащил нас до берега.

У нас получилось.

– Добро пожаловать в первый день нашей жизни, – сказал я.

– Готов?

– Как всегда.

Мы распахнули люк. Металл протестующе заскрипел, но раздвинулся, открывая нашему взору буйные заросли сорняков. Мы вышли, посмеиваясь, поддерживая друг друга, словно космонавты, впервые попавшие в чужой мир. На самом деле так оно и было.

– Маленький шажок за Фан, – сказала она.

– Огромный прыжок за Хэллоуина, – подхватил я, правда, голос мой страшно сипел. Я смотрел на множество яхт и парусников, давно покинутых, обветшалых. Слушал крики чаек и ровный шум бриза, надувающего рваный парус. Я слушал звуки мира, в котором совсем не было людей.