— Почему ты думаешь, что она вампир, Дэв? — очень серьезно спросила Эбби.

— Посмотри сама на эти снимки. Она тусуется на кладбищах.

— На кладбищах?

— Точнее, на Хайгейтском кладбище, — пояснил я, будто пытаясь защитить знакомую. — Это достопримечательность Лондона.

— Да, но достопримечательность, известная своими вампирами. Там живет король вампиров — ты сам говорил мне! Кроме того, говорят, что Брэм Стокер написал «Дракулу», побывав именно на Хайгейтском кладбище.

— Да, но не думаю, что можно рассматривать это…

— К тому же Уитби.

— Что не так с Уитби?

— Там разворачиваются события, отображенные в «Дракуле»! Видишь! Она свихнулась на «Дракуле»! Она дракулопатка!

— Спрошу иначе. При чем тут гребешки? Ел их Дракула?

— Ну а вдруг? — заметила Эбби.

— А вот не думаю. И тюленей он тоже не свежевал, если иметь в виду фабрику и не углубляться в область предположений.

— Не знаю, Джейс, — признался Дэв. — Но вообще вампиры помешаны и замешаны на смерти. Не важно, человека, тюленя или моллюска.

— Послушай, — проговорил я довольно жестко, поскольку был уверен, что эта девушка не может быть вампиром. — Это случайные фото, сделанные в случайных местах. Они не приведут меня к ней, точно так же как не позволят нам понять, кто она и чем живет. Я получил от них все, что можно. Кроме того, благодаря Эбби я понял, что иногда надо начинать все с чистого листа. Может быть, именно это мне сейчас и требуется. Надо забыть об этих снимках и сосредоточиться на работе.

Но меня никто не слушал. Эбби взяла один из снимков.

— Смотрите! — воскликнула она. — Да смотрите же!

Мы остановились у кинотеатра «Рио-Гранде» в Далстоне.

— Готов поклясться, там сейчас сезон фильмов про Дракулу! — не умолкал Дэв все время, пока мы ехали в автобусе.

На самом деле оказалось, что в разгаре сезон алжирских фильмов. По крайней мере если верить афишам, испещренным длинными красными буквами. Мы стояли в задумчивости, а дворник, не замечая нас, громыхал алюминиевыми банками на тротуаре.

— Знаете, — заявила Эбби, поправляя взлохмаченную ветром челку, — от пары психов, преследующих девушку, вас отличает лишь то, что один из вас действительно оказался на фотографии. Если бы не это, я бы сюда не пришла сама, несмотря на то что предложила собраться здесь.

— Это судьба, — задумчиво проговорил Дэв, пытаясь сохранить загадочное выражение лица, обычно свойственное поэтам.

— Это судьба, разве нет? — откликнулась Эбби. — Беда только в том, что судьбы как таковой не существует. Бывают причины и следствия. И именно это заставляет нас действовать. У тебя есть причины найти эту девушку, но нельзя утверждать, что тебе это удастся.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе она нравится. Ты ощутил что-то и подумал — это неспроста. Ты обнаружил себя на одном из ее снимков. Это веская причина, чтобы разыскивать ее. И у тебя есть хороший повод, потому что сейчас ты просто пытаешься быть добрым самаритянином. С другой стороны, многое указывает на то, что ты ее не найдешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотри на себя. Ты превратил свою жизнь в бардак. Ты потерял девушку, а ведь думал: она должна оказаться Той Самой. Сначала ты заподозрил, что она не Та Самая, потом оказалось — она-то Та Самая, но для кого-то другого, отобравшего ее у тебя, она от него залетела, а ты теперь живешь, как известно, по соседству с борделем да с Дэвом и, как понимаешь, без Той Самой. Без обид, Дэв.

— Это не бордель, — устало возразил Дэв.

— Так какие причины ты собираешься принимать в расчет? Судьбы не существует — во всяком случае, в виде некоего предопределения. Хотя, если ты ничего не будешь делать, думаю, твоей участью станет безвылазно сидеть в одних штанах рядом с известным тебе борделем, ныне и присно, аминь, и виноват в этом будешь ты сам. Ты выбираешь причины, определяющие твой жизненный путь.

— Ну ты-то хоть не считаешь, что я свихнулся.

— Однако это выглядит так, будто ты и вправду свихнулся. Кроме того, печатать чужие фотографии, должно быть, противозаконно, разве нет? Но это твой выбор, и я не возьмусь осуждать тебя, пока не увижу, к чему это приведет.

Я посмотрел на Дэва с видом «я-же-тебе-говорил». Он подошел к одной из афиш, чтобы рассмотреть ее получше.

На Кингсленд-роуд раньше был аукционный зал. В семидесятые или восьмидесятые годы кинотеатр в стиле ар деко занял его место. Функционировал он под вывеской «Рио». Такси «Миллениум» на той же улице сменило название на «Комфортное такси от Хэкни». По соседству находилось обшарпанное кафе «Жареные цыплята Миллениум», казалось, стеснявшееся самого себя.

Мое сердце замерло, когда я это увидел — кинотеатр, не кафе, — потому что… это явно было место для романтических встреч.