По телосложению Бетанкур был хрупким, весьма невысокого роста, однако поесть любил и среди друзей во Франции и Испании слыл гурманом и тонким знатоком различных изысканных вин и напитков.

Обед подавали с двух до трех часов дня в специальном зале, где собирались все генералы Департамента водяных коммуникаций, в тот момент находившиеся в Твери. Часто приходилось обедать и ужинать в обществе принца Ольденбургского, тогда на стол ставили не меньше ста блюд. Если Бетанкур задерживался в Путевом дворце допоздна, это всё равно не меняло его распорядка — вставал он с первыми петухами. Работа для него никогда не была в тягость. В свои пятьдесят с небольшим лет ему хотелось работать как никогда раньше. Россия предоставила ему колоссальные творческие возможности, и он хотел их полностью реализовать.

«Что было бы с Франческо Бартоломео Растрелли, если бы его отец остался в Италии и не приехал в Россию? — рассуждал про себя Бетанкур. — Кто бы заказал ему в Европе построить Зимний дворец в Петербурге, Большой дворец в Петергофе, Смольный собор на Неве? Да никто! Случилось так, что из-за Мануэля Годоя и Марии-Луизы, проклятой инквизиции и Наполеона я должен был покинуть родину. Но там, где есть хоть один испанец, уже начинается Испания. Я должен сделать всё не только для этой страны, но и для самого себя, чтобы состояться как инженер, как педагог, как человек, способный преодолеть любые препятствия и довести главное дело жизни до конца».

Размышления Бетанкура прервал генерал-лейтенант де Вол-лан, вручив ему указ царя, предписывавший срочно отправляться в Тулу на оружейный завод.

Кроме большой работы по спасению города от наводнений, Бетанкур в Твери занялся ещё и проектированием механической землечерпалки — первого в мире экскаватора. Однако делать было нечего — всю работу на несколько недель пришлось отложить. Бетанкур срочно отправился в Москву, где получил разъяснения о предстоящей работе в Туле.

В то время Тула была губернским городом и важным торгово-промышленным центром России, расположенным в ста восьмидесяти пяти километрах от Москвы. Ещё в конце XVI века здесь поселились профессиональные русские оружейники, тогда их называли «самопальными мастерами». Они были обязаны поставлять в казну «пищали», за что им даровались особые права. Со временем число оружейников постепенно росло, и они стали образовывать отдельные общины и цеха.

В 1632 году голландский купец Андреас Виниус, получив от царя Михаила Фёдоровича жалованную грамоту, основал близ Тулы железоделательный завод для изготовления ядер и пушек. Вскоре рядом вырос другой оружейный завод. Выписали из-за границы литейщиков, молотобойцев, оружейников и других мастеров, числом шестьсот человек. За право построить заводы голландцы обязались обучать заводскому делу коренных русских мастеровых, среди них были и тульские оружейники.

В 1700 году тульских оружейников насчитывалось уже более тысячи человек. Мастера изготовляли оружие у себя дома и в небольших подсобных помещениях, организованных отдельными цехами. Помимо оружия туляки изготовляли самовары и скобяные изделия, пользовавшиеся огромным спросом по всей России.

В 1695 году русский кузнец Никита Демидов Онуфриев основал частный оружейный завод, а в 1705 году в Туле устроили первый «Казенный оружейный двор», где собрали около восьмисот самых лучших оружейных мастеров. В 1712 году Пётр I именным указом основал казённую оружейную фабрику — основу будущего знаменитого тульского оружейного завода, куда направлялся Августин де Бетанкур, чтобы наладить там производство гладкоствольных ружей.

Осмотрев производство, Бетанкур остался очень недоволен увиденным. После многих лет жизни в Англии он хорошо знал, как в Лондоне производят оружие и какая роль отводится новым технологиям и паровым машинам. Несколько лет назад он уже попытался внедрить современную технику на оружейном производстве в Сеговии, но ему это не позволили.

В России в 1809 году всё было наоборот — страна нуждалась в его знаниях и опыте. Бетанкур внимательно изучил оружейное производство в Твери и понял, что мастера обладали удивительным умением и навыками, но современные технологии, давно и повсеместно внедрённые во Франции и Англии, здесь отсутствовали. На заводе использовали до сих пор водяной двигатель, построенный несколько десятков лет тому назад, в то время как Европа уже давно перешла на пар.

Бетанкуру была поручена реконструкция завода. Для этого по его проекту в Петербурге, на заводе Бреда, была изготовлена мощная паровая машина и сделаны станки для чистовой обработки ружейных стволов. В 1814 году обновленный по проекту Бетанкура завод выпустил первую продукцию — она качественно отличалась от той, что делали раньше. Полученные в Англии знания о паровых двигателях очень пригодились ему в России. Ещё в 1793 году он был послан испанским правительством в Лондон с деликатной миссией — изучить новейшие паровые и гидравлические двигатели. Там он много и подолгу беседовал с именитыми учёными и механиками, такими как Синклер, Бриннел, Модели… Последний был создателем каретки для токарного станка, она в своё время произвела настоящую революцию в индустриальном мире. Его английский друг Джон Рэнни предложил заменить в мельницах деревянные колеса на стальные, а Джозеф Брам изобрел строгальный станок для древесины и гидравлический пресс. В конце XVIII века в Англии не существовало инженерных школ — обучение шло прямо на производстве. В Лондоне Бетанкур осознал, насколько он расширил свой научный кругозор.

В России всё было наоборот, но именно в России у Бетанкура появились неограниченные возможности воплотить свои планы и замыслы в жизнь.

После Тулы Бетанкур возвратился в Тверь и какое-то время разрывался между Тверью и Санкт-Петербургом — его семья продолжала жить в столице. Жена, Анна Джордейн, готова была переехать к нему в Тверь с детьми, но Августин не хотел: его временный дом на Волге не был для этого приспособлен. Да и в Петербурге у него возникало всё больше и больше дел.