– Мы закапываем весной в землю семена ячменя. Отжигаем осенью на костре их желтые стебли, выбиваем зерна, растираем между камней и печем лепешки...

– Знаю, знаю, рума-друг, - говорил Ласло Шавершолу.
– За Голубой Камой тоже едят лепешки. Я видел сам.

Шавершол хотел спросить его, кто дал такое имя Великой Голубой реке, но не успел. Ласло повел их в соседние чумы и говорил всем:

– Они наши братья. Завтра мы покажем им праздник медведя.

Манси здоровались с гостями и угощали их жирным и мягким брюхом рыбы.

Спали угры в чуме Ласло. На другой день, вечером, к нему собрались мужчины и женщины, родившие двух сыновей, на медвежий праздник.

Ярко горел огонь в каменном чувале. В чуме стало жарко, люди сняли меховые рубахи, но обвязали руки шкурами и травой. Брат Великого Торума не любит голых рук.

Ласло надел рукавицы из медвежьих лап с черными загнутыми когтями и, качаясь, запел о Мир-Суснэ, всевидящем сыне Великого Нуми-Торума. Этой песней манси начинали все свои праздники.

За людьми смотрящий - Мир-Суснэ,

О-о! О-о! О-о!

Ты один не боишься темной ночи,

О-о! О-о! О-о!

На белом коне объезжаешь землю,

О-о! О-о! О-о!

Ты видишь и слышишь все,

Ты глаза и уши Великого Торума.

О-о! О-о! О-о!

Ласло кончил, Сопр отложил деревянную палочку, взял другую, и по знаку его запели все сидевшие в чуме. Они умоляли Мир-Суснэ быть добрым и зорким, хранить их скот и не пускать в степь болезни. Угры слушали братьев и удивлялись: у них нет скота, а они просят Мир-Суснэ беречь скот; живут в лесу, а просят не пускать болезни в степь...

Когда манси кончили петь о быстром, как ветер, и зорком, как птица, Мир-Суснэ и Сопр отложил еще одну палочку, Ласло надел берестяную маску медведя, поднял когтистые лапы, раскрыл пасть и заревел. От дверей крался к нему с большим луком охотник. Они сошлись. Ласло-медведь старался зацепить охотника медвежьей лапой, а тот, бросив лук, плясал и вертелся вокруг него.

Охотник нырнул под медвежьи лапы и, выхватив костяной нож, всадил его в бок медведя. Ласло упал, дернулся, как умирающий зверь, и затих. Охотник поставил ему на спину ногу и закричал:

– Ты умер, брат Великого Торума, ты умер и не будешь нам мстить!

Сопр отложил еще одну палочку, мужчины и женщины запели о Нуми-Торуме, о великом и невидимом вожде духов. Они обещали ему седую куницу и черную лису, серебряные чаши и жирное мясо. Они называли его добрым и ласковым.

Таяла тихая песня в честь Великого Нуми-Торума, сначала засыпали старики и женщины, потом засыпали мужчины.

Сопр отложил пятую палочку и поднялся, покачиваясь от усталости.

– Мы пойдем в мой чум, - сказал он уграм, - и будем есть рыбу.

Угры вышли за ним из чума Ласло. Тихая ночь глядела на них с густо-синего неба множеством волчьих глаз, черный лес ближе подвинулся к стойбищу братьев и затаился... На Великую Голубую реку легла широкая и лунная дорога. Она звала их домой, в юрту рода, на берег родного Меркашера. "Идите и смотрите", - сказал им в Синей пещере Большой шаман. Они видели многое в пауле братьев, но мало радости было в их чумах, невеселы были их песни и праздники...

В чуме вождя было темно, без пищи умирал в чувале огонь. Сопр бросил ему сухих веток и начал чистить большую, как березовый корень, щуку. Он опустил в котел рыбу, а отрезанную голову отдал Шавершолу.

– Возьми, рума. Зубы большой рыбы принесут тебе здоровье. Ты будешь колоть зубами щуки больное место на теле.

Шавершол отдал вождю за голову щуки чернохвостую стрелу с тонким железным наконечником и сказал:

– Завтра мы уходим, Сопр. Мы расскажем Большому шаману о твоем народе и вернемся в город старого Кардаша. От Синей пещеры до племени всадников надо долго идти... У Оскора пал конь, помоги нам найти другого коня.

– Я знаю, рума, всех охотников. Они приходят в наш пауль на праздник огня. У них есть лодки и нет коней. Отдай, рума, белого коня за мою лодку.

Шавершол знал: большая лодка Сопра лучше лошади. Они спустятся с Оскором на ней до родного Меркашера по Великой Голубой реке. Но ему жаль было Арагеза.

– Я еще дам тебе, - уговаривал его хитрый мансийский вождь, - две серебряные чаши и кривой нож.

А Шавершол думал о старом Кардаше, о родном народе и глядел на молчавшего Оскора. Нельзя оставлять посла племени, нельзя бросать друга в беде.

– Бери, вождь Сопр, белого коня и дай нам лодку... Булгарские чаши и кривой нож пусть останутся в твоем чуме.