Это выглядело здорово! По шоссе к Судаку шли белогвардейцы по четыре в ряд, без оружия, а впереди, по бокам и позади, увешанные трофейным оружием, — комсомольцы с винтовками наперевес. Все встречные останавливались, удивлялись. Еще бы! Комсомольцев — двадцать, а белогвардейцев — семьдесят шесть.

Юре очень хотелось пройти через весь Судак и потом обратно, но Сандетов задержал их возле ревкома.

Юра доложил Гаврилову, что комсомольский отряд в результате стрельбы взял в плен семьдесят шесть белогвардейцев: офицеров и солдат.

— Вы молодцы! Герои! Только объясни, как это понимать — «в результате стрельбы»? У вас что, был бой?

— В лесу… у подножия Перчема… — довольно невнятно пояснил Юра.

— А ваши потери?

— Ни одного!

— А среди них есть убитые или раненые?

— Ни одного!

— Что-то я не понимаю. Значит, боя не было? Ты учти. Если вы захватили в плен белобандитов, тогда их будут судить и вожаков, конечно, расстреляют. Если же они сдались по амнистии, это совершенно другое дело — тогда мы их не тронем.

Юра готов был провалиться! Пришлось чистосердечно рассказать, как было дело.

— Да вы носов не вешайте! — улыбнулся Гаврилов. — Ведь вышли они только после вашей стрельбы? Значит, колебались.

Гаврилов объяснил белогвардейцам, что если советская власть объявила амнистию, она выполнит свое обещание. Но только если кто хитрит и собирается снова выступить против советской власти, пусть пеняет на себя. А так — каждому найдется работа. Только мирный дружный труд граждан покончит с разрухой и голодом. В винодельческом Судаке с продуктами туго, но амнистированным выдадут на дорогу паек, судно отвезет их в Феодосию, а оттуда они могут отправляться куда угодно.

На тротуар вынесли стол. Комсомольцы начали перепись: фамилия, имя и отчество, год рождения, место рождения, звание, часть. Но когда были переписаны все семьдесят шесть амнистированных, вдруг оказался семьдесят седьмой: Курышкин Константин Александрович, 1904 года рождения. Юра удивленно посмотрел на стоящего перед ним подростка. Высокий, худенький, одетый в гражданское пальто, щеки ввалились, глаза блестят.

— Ты же не военный и не из их… — хотел сказать «банды», но поправился: — отряда…

— Честное слово, я кадет…

— А почему не в форме?.. Это ваш? — обратился Юра к старшему офицеру.

— Нет! В первый раз вижу.

— Запишите! Очень прошу! Я… голодаю. Я правда кадет. Только я сбежал, когда наш кадетский корпус начали грузить в Ялте на пароход… Если запишете, я получу паек и уеду в Феодосию, а оттуда домой, в Харьков.

— Не запишу. Идем со мной!

И он повел кадета к Сергею Ивановичу. Паренек рассказал, как их, голодавших детей московских рабочих, отправили в Крым на поправку еще при советской власти. Потом Крым заняли белые, и часть мальчиков записали в кадетский корпус. Сейчас, когда белые бежали, кадетов повезли в Ялту, чтобы посадить на пароход. Он сбежал, и не один он… Парень был совсем болен, лицо его пылало.

Сергей Иванович приказал Юре отвести хлопца в больницу.

По дороге Юра спросил:

— Ты военное дело знаешь?

— Учили. А что?

— У нас комсомольский отряд. Хочешь, идем к нам… Военспецем будешь.

— Конечно, хочу… Только сейчас голова очень болит.

— Ничего, поправишься!

Костя, так его звали, скоро выздоровел. До отъезда в Москву он жил у Степы и действительно учил ребят читать военные карты, составлять кроки местности, тактике взвода в бою.

Как-то вечером прибежал Коля и сообщил очень неприятную новость. Сережа наконец-то вернулся в Судак. Но его тут же, через час, увезли на грузовике в Феодосию какие-то феодосийские товарищи, с которыми он ездил по деревням. Сергей будет работать в укоме комсомола, в Феодосии.

— Вот так фунт! — рассердился Юра. — Нас же обоих назначили организаторами комсомола. Я так ждал, что он приедет, мы вместе будем… Свинья он, вот что! Сбежал!

— Да ты что? — удивился Коля. — Ему приказали, не сойти мне с места! А что наш судакский будет в укоме, это даже очень хорошо. Литературы получим побольше, плакатов, — заключил он, хитро прищурив глаз.

События набегали одно на другое. Как будто дни и ночи сорвались с места и пустились вскачь…

Ранним утром из Феодосии пришла фелюга, парусное судно. У Юры защемило сердце. На этой фелюге Петр Зиновьевич должен был уехать в Феодосию, а затем в Киев, куда его пригласили в Украинский наркомат земледелия — организовать сельскохозяйственное училище.

Юра побежал домой. На крыльце он увидел красноармейца. Это его не удивило: кто-нибудь из квартирующих…

Не заходя в дом, он отправился на конюшню покормить Серого.