— Ну что ты! — Он даже рассмеялся от неожиданности, вызвав неодобрительные взгляды наших спутников бунаба. — Какие там «цари»! Просто воины ндана-акусы Мага Парма Хой, Долины Середины Острова. К тому же далеко не самые лучшие, если уж их послали охранять окраину его владений!

— Простые воины? — опешил я.

— Не «простые воины», а воины ндана-акусы Долины Середины Острова, — терпеливо поправил меня Хэхэльф. — Видишь ли, здесь, на Хое, ндана-акуса Долины Середины Острова — второй человек после Варабайбы. Ну а если вспомнить, что Варабайба — не человек, а бог, то и вовсе первый. Это не значит, что его все слушаются, каждый ндана-акуса — сам себе хозяин! Это значит, что он просто самый лучший из всех. А его дети лучше, чем наследники других ндана-акус. Ну и воины у него, соответственно, самые лучшие, и рабы, и домашние животные… У него все — самое лучшее на острове.

— Несправедливо получается, — заметил я.

— Ну да, — согласился Хэхэльф. — А «справедливо» вообще никогда не получается: так уж все устроено. Всегда выясняется, что у кого-то все непременно лучше, чем у других — что тут можно поделать?!

— Это правда, — вздохнул я. И снова обернулся, чтобы напоследок полюбоваться четкими неподвижными силуэтами бунабских воинов, совершенными, как работы гениального античного скульптора.

Остановились мы еще до заката: ламна-ку-аку Кект изволил капризничать. Он заявил, что хочет свежего мяса, так что его личные слуги быстренько разбили шатер своего господина и засобирались на охоту. Кект немного подумал и внезапно решил, что ему угодно принять личное участие в этом мероприятии. Хэхэльф тут же вызвался составить ему компанию. Они и меня пытались вовлечь в эту авантюру, но я решительно отказался.

— Я не вегетарианец, — смущенно сказал я, — и в случае большой нужды вполне способен собственноручно убить свой потенциальный ужин. Но мне трудно получить от этого удовольствие. Одним словом, я не охотник… И вообще мне лень куда-то идти и гоняться по всему лесу за каким-нибудь несчастным, но шустрым зверем, грозно потрясая тяжеленным копьем!

— С этого и надо было начинать! — хмыкнул Хэхэльф. — Лень — это уважительная причина.

— Никто не обидится? — осторожно осведомился я.

— Делать нам больше нечего — обижаться! Не хочешь — не надо, тебе же хуже! Не горюй, Ронхул: возможно, мы даже дадим тебе попробовать нашу добычу, если очень попросишь.

— Считай, что я уже начал просить, — благодарно улыбнулся я, с удовольствием вытягиваясь на траве.

Наш новый попутчик, мой подопечный со странным именем Куганна, тоже не пошел на охоту, да и толстенький жрец остался в лагере: уселся на краю поляны и снова уставился в пустоту отрешенным взором. Впрочем, их никто и не приглашал. Думаю, и меня-то позвали исключительно из вежливости: давние друзья, Хэхэльф и Кект, собирались тряхнуть стариной, и им никто не был нужен — разве что рабы, да и то по привычке…

После того как они отбыли, я тут же потребовал, чтобы нам дали чего-нибудь перекусить — безрезультатно! Я несколько раз повторил приказ. Уже начал злиться и только потом вспомнил, что меня никто не понимает.

— Переведи, пожалуйста, — попросил я Куганну.

— Ладно, — с готовностью откликнулся он. Скороговоркой что-то объяснил рабам, они тут же ринулись за припасами.

— Спасибо! — сказал я своему переводчику. — Что бы я без тебя делал?!

— Ничего из ряда вон выходящего. Просто тебе пришлось бы подняться на ноги и самому взять все, что требуется, — добродушно проворчал он. — Запомни на будущее: когда хочешь слегка перекусить, как мы сейчас, нужно сказать «пасику», а если надо плотно пообедать — «макха-ракха». А если хочешь серьезно попировать в компании друзей, с оркестром и танцовщицами, тогда — «умэ люля».

«Пасику», «макха-ракха», «умэ люля», — послушно повторил я и почувствовал, что действительно запомнил. — Здорово! А если я захочу пить?

«Цнух-цнух», — перевел он. — А если тебе нужен не просто кувшин с водой, а большой выбор разных напитков, надо сказать: «укхра хуна».

— Хорошо… А если я захочу, чтобы развели огонь?

— Это смотря для чего тебе нужен огонь, — серьезно ответил Куганна. — Если для приготовления пищи, то «шопп», если для тепла и света — «хиис», а если ты захочешь поджечь лес или просто дом своего врага, тогда — «марах». Это слово не из бунабского языка, а из древнего языка Масанха… Но мы пользуемся некоторыми хорошими древними словами.

«Марах» — похоже на «мараха», — заметил я.

— И это не случайно. Все Мараха сотканы из особого невидимого огня, столь же опасного, как пламя лесного пожара. Это сложно объяснить, но поверь мне на слово, так оно и есть!

— Эй, а ты откуда это знаешь, дружище? — опешил я. — Что, ты какой-нибудь великий жрец и путешествуешь инкогнито?

— Не говори ерунду, — буркнул он. — Если бы я был «великим жрецом», я бы не бродил пешком по лесу — нашел дурака!.. Вообще-то я хотел стать жрецом, когда был молодой, и даже выдержал первые испытания. Еще немного, и стал бы пагасой, а почти любой пагаса рано или поздно становится пагой… Но я вовремя понял, что это дело мне не по душе. А вот кое-чему научиться успел, это правда.

— Да уж, — я озадаченно покачал головой.

— Хочешь еще что-нибудь выучить, пока есть время? — спросил Куганна. — Пригодится!

Я с энтузиазмом кивнул. Следующие три часа пролетели незаметно, а когда наступила ночь, я знал, что ее имя на бунабском языке — «каш». Не могу сказать, что я уже был готов вести продолжительные вдумчивые беседы, но вполне мог прочитать короткую, грамматически неправильную, но вполне внятную лекцию о своих насущных потребностях. Более того, я специально подготовился к встрече с Хэхэльфом. У меня были амбициозные планы: я собирался удивить своего невозмутимого друга и его бунабских приятелей.