Однажды он со своим адъютантом Михайловским оказался в цепи Харьковского отряда. Под возом, шагах в двенадцати-пятнадцати от окопавшихся бойцов Иван Локотош стал поить начальство чаем из закопченного, видимо никогда еще не чищенного казанка. Беседа, разумеется, пошла о восстановлении моста. Вдруг из цепи крики:

— Товарищ командир, казаки!

Поднялись, посмотрели — верно, казаки, несколько цепей пехоты и справа, по балке, колонна конницы.

— Не стрелять без приказа! Пусть поближе подойдут! — распоряжается Ворошилов и обращается к Григорию Кулику, начальнику артиллерии армии: — Изготовь орудия, картечью!

Команда «Не стрелять!» передается по цепи. Лежат бойцы, ждут приближения врага, видно, как многие торопят: скорее бы, скорее, скорее…

Слышна команда казачьего офицера:

— На краснюков, в атаку, ур-р-ра-а! — И конница кидается вперед. Раздается зычная команда Ворошилова:

— Пли! — И цепь открывает огонь, настолько плотный, что казаки, сталкиваясь и падая, поворачивают назад. Под разрывами картечи смешались и пехотные цепи…

— Товарищи, за мной, вперед! Ур-а-а! — поднимается Ворошилов, и за ним, как один человек, встает цепь.

Страшна штыковая атака русской пехоты, никогда не выносили, боялись ее враги. Но здесь, в донских степях, как и по всей огромной России, от одного ее конца до другого, в то лето и еще два с лишним года подряд сходились в штыковых атаках противники, люди, поставленные законами классовой борьбы друг против друга.

Не выдержали казаки, побежали. Вслед за ними, стреляя на ходу, бегут Ворошилов, Михайловский, Локотош. Вдруг на Локотоша налетает всадник в полковничьей форме, стреляет в упор из нагана — промах. Стреляет и Локотош, но в обойме уже нет патронов:

— Клим, Клим, стреляй… его мать! — не кричит, взвизгивает высоким фальцетом Локотош.

Вскидывает карабин Ворошилов, выстрел, валится с седла и виснет в стременах казачий офицер, прочь уносит его лошадь…

После боя к Ворошилову подходит красногвардеец:

— Это вам, товарищ командарм, — и протягивает шашку чудесной работы, украшенную серебряными насечками. — С полковника сняли.

…Это лишь один эпизод тогдашней жизни командарма, запечатленный очевидцами, а сколько их было?.. Никто не считал тогда подвигов, воевали ведь не для славы…

Стало известно Ворошилову, что в станине Пятиизбянской генерал Фицхелауров собирает войска, видимо, для нападения на строителей моста. Каково расположение казаков, далеко ли они — неизвестно. Не думает долго командарм, садится в броневик и по пыльной степной дороге катит в разведку.

На пути казачий хуторок. Онкак вымер, не видно ни людей, ни скота. Может, жители покинули его в предчувствии прихода войны? На полном ходу броневик выезжает на пустую хуторскую улочку, поднимая пыль, поворачивает в другую… И вдруг стоп, впереди тупик, надо разворачиваться. Вот тут-то и ожил хутор. Из-за углов, плетней, с крыш посыпались выстрелы, защелкали о броню пули. Притаились, схитрили казаки. Шофер растерялся:

— Товарищ Ворошилов, — а у самого капелька пота на верхней губе и дрожит губа, как у зайца, — товарищ Ворошилов, задний ход-то, задний ход… того, барахлит он, не выбраться нам…

Но Ворошилов не успел ответить: броневик наполнился грохотом пулемета и запахом горелого пороха. Это пулеметчик, заприметив, что казаки осмелели и высовываются над плетнями, дал длинную, почти круговую очередь.

— Знай наших! — осипло (и у него перехватило горло) кричит Ворошилов. И обращается к шоферу: — Ты успокойся, давай разворачивай, да не торопись… А ты, — поднял он голову к пулеметчику, — береги патроны. Расстреляешь, тогда нам… понимаешь, крышка.

Каждый видел, как разворачивается в узком переулке тяжелый грузовик. Два метра вперед, полметра вправо, два метра назад, полметра влево… Так и здесь, только под непрерывный грохот пуль по броне и крики казаков:

— Сдавайтесь, антихристы, все равно не уйдете…

— Попробуйте возьмите! — кричит в ответ Ворошилов.

Пять минут, десять, двадцать…

— Только бы не догадались они перекопать дорогу, только бы не догадались! — шепчет сквозь зубы шофер.

Не догадались. Броневик взревел, наддал ходу и вырвался на улицу. Напоследок, не жалея патронов, бил пулеметчик по хуторским плетням и сараям.

Когда командарм вылез из броневика, все лицо его и руки были в струйках крови: казачьи пули, бившие в упор, откалывали крошечные кусочки металла внутри броневика, и они иссекли лицо и руки Ворошилова.

Восстановление моста шло успешно, и в первых числах июля 1918 года наступил день, когда по мосту медленно, осторожно пополз состав. Напрасны были страхи — выдержал мост состав, выдержал и бронепоезд. Один за другим уходили эшелоны на левый берег Дона, уходили под обстрелом озверевших от бессилия казаков. 5-я армия прорвалась к Царицыну.