— Белые в Торговой!.. Тут, неподалеку!

Одеваясь на ходу, хватая оружие, все выбегают на улицу.

Произошло же следующее: понадеявшись на то, что в такой мороз белые не станут наступать, кое-кто из красных командиров ослабил сторожевое охранение. Мамонтовцы, не зная, что Торговая занята красными, еле живые от усталости и мороза, добравшись наконец до жилья, оставляли оседланных лошадей во дворах и бросались скорее в хаты. Но в хаты эти уже набилось по 30–40 красноармейцев… Между мамонтовцами, рвавшимися к теплу, и красноармейцами начались драки, переходившие, по мере того как выяснялась обстановка, в рукопашный бой.

Вспыхнула паника. По улицам уже неслись напролом обозные повозки, артиллерийские упряжки, давя друг друга, ломая пулеметные тачанки. Ездовые, дико настегивая лошадей, осатанело кричали: «Белые в станице! Белые!» Вдоль улиц безостановочно строчили пулеметы белых.

Буденный и Ворошилов бросились к бойцам. Начальники дивизий — Городовиков и Тимошенко — уже разворачивали боевые порядки. И вот Ворошилов на своем Маузере крутится на площади перед залегшими конармейцами:

— Вперед, товарищи! Ни шагу назад! Отступление — гибель!

Появление командиров так много значило, а дисциплинированность буденновцев была так велика, что они вскоре выбили белогвардейцев из Торговой. Тем, однако, деваться некуда: страшно ночевать в морозной, ветреной степи! Кавалеристы Павлова атаковали село. Но с каждой минутой сопротивление красных частей становилось организованнее, они перешли в наступление, начали преследовать отходящих казаков…

К двум часам ночи все стихло. Отчаявшись взять Торговую, Павлов увел свою конницу в сторону Крученой Балки и села Средний Егорлык. Всю ночь, до позднего утра зарево освещало степь: это казаки в тщетной надежде согреться жгли телеги, стога соломы…

Утром 19 февраля Конармия выступила в том же направлении, что и отошедшие белые. Многое пережил Ворошилов за два года гражданской войны, но картина степи после ночного боя превосходила все до того увиденное им. День выдался солнечным, ярким, стоял мороз 18–20 градусов. На снежном просторе, среди умиротворяющей душу белизны, чернели брошенные орудия и пулеметы, зарядные ящики и обозные повозки, а возле них, свернувшись в клубок, стоя на коленях, распластавшись во весь рост, лежали люди рядом с застывшими лошадьми… Специальная комиссия Конармии, обследовавшая поле боя в районе Торговая, Средний Егорлык, насчитала пять тысяч убитых и замерзших казаков, 2300 лошадей.

Разбив под Средним Егорлыком и отбросив на запад главную ударную силу белых — конницу Павлова, Буденный, верный своему правилу бить врага по частям, решил разгромить 1-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Крыжановского и тем обеспечить свой левый фланг. Корпус под прикрытием трех бронепоездов оборонялся в районе станции Белая Глина.

В семь утра 22 февраля 4-я кавдивизия Городовикова начала обход противника в направлении на Горькую Балку. Здесь она натолкнулась на сводно-гренадерскую дивизию белых, разгромила ее и взяла в плен около трех тысяч человек. Взорвав железнодорожное полотно, красноармейцы отрезали путь отступления бронепоездам. К этому же времени 6-я кавдивизия Тимошенко выбила врага из Белой Глины. Штаб белого корпуса под прикрытием бронепоездов пытался прорваться на Тихорецкую, но эшелоны, дойдя до взорванного полотна, принуждены были остановиться.

Ворошилов и Буденный в бинокли следили за тем, как маневрируют бронепоезда. Было видно, что офицеры, покинув штабные вагоны, под огнем красных перебегали к бронепоезду.

— Будут отбиваться, — щурясь от солнца, заметил Ворошилов.

— Да, верно, не сдадутся, — кусая ус, проворчал Буденный. — Смотри, смотри!

По степи к бронепоезду мчались кавалеристы.

— Что они, с ума сошли, перестреляют же! — закричал Ворошилов.

И верно, подпустив красноармейцев ближе, команда бронепоезда ударила из пулеметов. На глазах у Ворошилова падает один, другой, еще, еще… Остальные поворачивают, несутся прочь и падают, падают… Через несколько минут подскакал начдив-4 Городовиков. Его калмыцкое лицо сурово:

— Мироненко убит!

Оказывается, это комбриг-2 Григорий Мироненко в конном строю атаковал бронепоезд.

— Сколько можно говорить! К чему это безрассудство! — Ворошилов огорчен и взволнован.

— Артиллерию сюда! — приказывает Буденный. Через полчаса прискакала батарея. Несколько выстрелов прямой наводкой — и бронепоезд загорелся. Но офицеры штаба Крыжановского не сдаются. В бинокль видно, как они, покинув горящую крепость на колесах, с винтовками в руках бегут в южном направлении, в степь.

— Преследовать! Не упустить! — кричит Буденный.

Далеко уйти белым не удалось, их окружили кавалеристы Городовикова. Попытка взять деникинцев живыми сорвалась: заняв круговую оборону, дружным залповым огнем офицеры отбивали атаки, красноармейцы вновь несли потери. Тогда вперед вылетели тачанки, пулеметы со всех сторон застрочили по оборонявшимся, а затем кавалеристы во главе с начдивом-4 бросились на белых. Все офицеры штаба и команды бронепоездов были зарублены. Генерал Крыжановский застрелился.