— В средневековой Англии имелся закон, введенный королем Альфредом, в котором едва ли не впервые шла речь о сексуальных домогательствах. В его основе лежала идея о штрафе за провокационное внимание к женщине — чем более серьезным был вред, нанесенный женщине, тем больше было наказание. За самые серьезные преступления полагалось следующее: человек должен был взять в руки раскаленное на огне железо и пройти с ним девять шагов. Затем раны на неделю перевязывали. Если спустя неделю они начинали гноиться, человек признавался виновным и его ждала виселица.

Студент отвел глаза, его пыл погас. Мадлен победно улыбнулась и продолжила:

— Сегодня мы поговорим о наших предках норманнах. Больше всего власти беспокоила анархия. В начале сороковых годов одиннадцатого века герцогство Вильгельма и церковь заключили «договор с Богом». Вильгельм угрожал отлучением от церкви всякому, кто нарушал договор, запрещавший во время религиозных празднеств любые драки между закатом среды и утром понедельника. А поскольку в те дни религиозные праздники случались довольно часто, Вильгельм существенно уменьшил количество дней, когда можно было драться, — и Бог стоял на его стороне. Скорее всего, это действие в основном было направлено на то, чтобы успокоить солидную скандинавскую часть его двора — викинги часто пытались немедленно получить то, что считали своим. Не забывайте, викинги являлись первыми поселенцами в Нормандии.

Мадлен сделала паузу и оглядела аудиторию. Она не заметила очевидных признаков интереса или скуки. Ромео по-прежнему избегал ее взгляда.

— Отношения между церковью и амбициозными лидерами вроде Вильгельма Нормандского и Гарольда Годвинсона основывались целиком и полностью на покупке одолжений. Папа Лев IX был недоволен компромиссами, которые представлял собой Вильгельм, — он являлся внебрачным сыном и женился на Матильде из Фландрии. Этот союз церковь не одобрила, поскольку Вильгельм и Матильда являлись дальними родственниками, но их не разделяли семь ступеней кровного родства. Жениться на таких родственниках запрещалось, но Вильгельм презрел запрет Папы, заплатив за разрешение золотом. Так получилось, что брак с Матильдой оказался единственным длительным и надежным союзом в его жизни. В разное время против него обратились его подданные, придворные и даже сын, но не жена.

Отцом Матильды был граф Болдуин из Фландрии, известный как Болдуин Галантный, а сестрой — Джудит, жена Тостига Годвинсона. Кровные узы между европейской аристократией были сложными и многочисленными, что не мешало родственникам воевать друг с другом, но позволяло получать одолжения. Двор Болдуина в Лилле славился гостеприимством по отношению к английской знати, а потому женитьба на Матильде стала для Вильгельма политически разумным шагом. Фландрия занимала обширную территорию, а граф Болдуин считался могущественным союзником, в том числе и потому, что являлся рыцарем Священной Римской империи.

Мадлен замолчала, увидев, что одна из студенток неуверенно подняла руку. Мадлен кивнула.

— Гобелен Байе заказала Матильда? — спросила студентка.

Мадлен довольно долго не произносила ни слова.

— Это одна из гипотез, — наконец ответила она.

Когда ранним вечером Мадлен вошла в дом, Тобиас играл на рояле. Или это была Луиза? Мадлен все больше склонялась к тому, что Тобиас и Луиза — одно и то же лицо. Это было довольно странно, но она больше ничего не могла придумать.

Мадлен устало поднималась по лестнице, понимая, что Роза права, — постоянная вечерняя работа над переводом требует концентрации, начала накапливаться усталость. Пожалуй, стоит краситься поярче.

На мгновение Мадлен представила себе, как приятно было бы вернуться домой, где ее ждет мужчина, готовый обнять ее, поцеловать в макушку, прошептать, что она не одинока и все будет хорошо. Наверное, Роза была права, утверждая, что она скучает по Питеру. Мадлен вспомнила про их совместную жизнь в Париже. Она заканчивала писать диссертацию, а он целыми днями оставался дома, работая над статьей о явлении Христа — «Можно ли верить в то, что Христос не был Сыном Божьим, и называть себя христианином?». Разумеется, Питер считал, что ответ очевиден — нельзя. Ей следовало догадаться, что он свяжет жизнь с церковью.

Они жили на верхнем этаже старинного дома, и теперь, поднимаясь вечером по лестнице, Мадлен часто вспоминала те дни. Правда, тогда у нее не было ощущения, что подошвы туфель сделаны из свинца. Ведь она знала, что ее ждет Питер. Иногда он даже готовил ужин, хотя они чаще тратили скромные доходы на водку, а не на еду. Они проводили целые вечера, сидя в разных углах старого дивана и читая, — Питер в маленьких круглых очках на кончике носа. Его длинные вьющиеся волосы неаккуратными прядями спадали до плеч.

Этот мирный период продолжался почти три года и неожиданно подошел к концу, когда Питер закончил писать диссертацию. Мадлен чувствовала, что в нем что-то изменилось, словно в его душе неизгладимый след оставили поиски объяснения мирового зла и скорби. Он стал замкнут, а когда Мадлен возвращалась домой после работы ассистентом куратора в небольшом парижском музее, он даже не отрывался от книги, которую читал.

Угнетенное состояние Питера давило на обоих. Постепенно Мадлен перестала пытаться ему помочь — она больше не говорила, что ему пора найти работу, начать встречаться с новыми людьми. Она поняла, что Питер ее не слышит — хотя он слушал. Питер понимал — что-то предпринять необходимо, но он потерялся в этой жизни. Сердце Мадлен разрывалось, она видела, как он бесцельно блуждает во тьме, но была не в силах ему помочь.