А еще она обнаружила оливкового цвета бархатное пальто с воротником-стойкой и обтянутыми атласом китайскими пуговками спереди и на манжетах. Пальто было немного длиннее платья. Определить его возраст не представлялось возможным — такой стиль был вне времени.

Мадлен снова закрыла футляр и отложила его в сторону. Она решила, что никому не отдаст эти вещи, а сохранит, чтобы не забывать, что ее мать тоже когда-то носила соблазнительную одежду. Она добавит это знание в свою коллекцию воспоминаний, которую собирала, словно красивые камешки на берегу моря. Они были бесценными, и всякий раз, когда Мадлен что-нибудь вспоминала — разговор или обед с Лидией, она внимательно изучала детали, чтобы не забыть ни одной, даже крошечной мелочи.

Внизу она налила себе бокал вина, которое купила вместе с продуктами по дороге домой. Затем села за стол у окна, где осталась лежать лишь записная книжка Лидии — Мадлен решила, что она может ей пригодиться, — и маленькая кучка вещей из ее собственного рюкзака. Она вытряхнула все это на стол, когда, как обычно, искала среди ключей, ручек и косметики помятую пачку «Житан». Теперь она курила в доме, когда хотела, и все же перед тем, как зажечь сигарету, чувствовала легкий укол вины, словно беспокойство матери за ее здоровье так и осталось в этих комнатах.

Дневник в элегантной шкатулке был заперт в центральном ящике дубового буфета. Мадлен ее не видела, но ощущала присутствие, которое каким-то непостижимым образом было связано с фактом смерти Лидии. Она загасила наполовину выкуренную сигарету и подошла к буфету.

Развернув тонкую шерстяную шаль, защищавшую шкатулку, коснулась пальцами гладкой холодной поверхности черного гагата. Футляр относился к другому времени, чем книга, но Мадлен не слишком разбиралась в подобных вещах, чтобы наверняка определить его возраст.

Она отнесла шкатулку на стол и придвинула к себе настольную лампу. В коричневом кожаном рюкзаке, лежащем на полу у ее ног, остался только большой блокнот в твердой обложке с предыдущими тремя записями дневника на латыни — она скопировала их, когда работала с ним в прошлый раз, — и переводом. Она положила блокнот на стол рядом со шкатулкой и медленно, осторожно открыла украшенную резьбой крышку.

Внутри лежала древняя книга, а рядом — лайковые перчатки цвета слоновой кости. Мадлен подумала, что они обтягивают ее руки, точно вторая кожа. Она начала переворачивать хрупкие странички, которые были заполнены изящными буквами, написанными коричневыми чернилами. У вышивальщицы был очень четкий, аккуратный и мелкий почерк. Похоже, ей приходилось экономить бумагу и чернила.

12 июня 1064 года

В те дни, когда королева Эдита погружается в печали, она находит утешение в вышивании. В этом мы с ней похожи. Королева великолепно владеет иглой. Для церемонии коронации мужа она собственными руками вышила мантию, которую выткали из бород животных, живущих высоко в горах Персии. Ткань очень толстая и мягкая, с белым зимним мехом горностая. Она выкрашена в сочный красный цвет и отделана великим множеством сапфиров и рубинов, расположенных таким образом, что получается изображение веток цветущего дерева. Серебряная нить опутывает ветви, точно виноградная лоза, и они сияют, словно залитые лунным светом. Красоту плаща не описать словами, и король надевает его только на пиры и в тех случаях, когда хочет окружить себя неземным великолепием. Впрочем, сейчас даже его богатство и яркий блеск драгоценных камней не может обмануть людей и заставить их верить в то, что он способен править королевством. Плащ, вышитый королевой, как и прежний дух короля, закрыт на ключ в резном сундуке тисового дерева, стоящем в спальне, где король проводит все дни в молитвах и размышлениях.

Королева приходит в мастерскую, где я работаю, рано утром или поздно вечером, когда я уже ухожу. Я всегда ухожу последней. Когда садится солнце, я отсылаю остальных женщин, чтобы они могли накормить детей и мужей. Я видела, как королева вышивала, обливаясь слезами. Она не знает, что я наблюдаю за ней сквозь щелочку в деревянной двери. Как-то раз я вошла в комнату и обнаружила, что она плачет. Она невероятно смутилась, и теперь, прежде чем войти, я всегда осторожно заглядываю внутрь. Когда сегодня рано утром я пришла во дворец, она уже была в мастерской. И то, что я увидела, осталось со мной до самого вечера, когда я смогла вернуться к своему дневнику, над которым и сижу, хотя уже давно наступила ночь.

Комнатка в башне очень маленькая, с длинными щелями в стенах вместо окон и высоким потолком. Сегодня утром узкий луч белого, утреннего солнца проник в восточное окно, возле которого сидела королева. Ее голова была не покрыта, и волосы сияли, точно золотая мантия. Рядом с ней стояла прялка, там обычно сидят мастерицы и ткут ткани для придворных, чтобы те потом заливали их вином и пачкали едой. Покрывать столы и кровати — это обычай норманнов.

Этим утром солнце, которое проникало сквозь узкую щель в стене, точно золотое покрывало из света, лежало на полу и озаряло деревянную прялку. Дальше свет рассыпался на осколки, и неровная тень падала на большую корзину, стоящую у противоположной стены, окрашивая сложенные в ней ткани в цвет свежего масла. Только тихие горестные звуки, которые издавала королева, нарушали тишину. Я наблюдала за тем, как она встала и подошла к корзине. От слез алый рукав платья потемнел, и я подумала, что красный шелк, оказываясь рядом с белым льном, делается похожим на кровь. Королева взяла кусок ткани и села на деревянную скамью у стены, неподалеку от корзины. Из маленького мешочка на поясе она достала цветную шерсть и тонкую бронзовую иглу. Королева думала, что ее никто не видит. Мне было грустно на нее смотреть, и я ушла.

Я сидела во дворе, куда еще не успело добраться солнце, и потому воздух был холодным. Неподалеку фехтовали юный наследник Эдгар и брат Гарольда Тостиг. Я и раньше видела их рано утром, словно они хотят сохранить свои игры в тайне и стараются найти время, когда обитатели дворца не увидят, что между ними крепнет дружба. Эдгару сейчас четырнадцать, он осиротел в девять лет. Будучи племянником короля, он единственный кровный родственник Эдуарда. У короля и королевы нет своих детей, но Эдгар является сыном, которого не смогла родить Эдита, и служит утешением ее бесплодного брака. Она часто навещает его днем, во время занятий латынью и музыкой, одобряя его стремление к учению.