10 февраля 1067 года

Именно Мэри уговорила меня продолжать писать, хотя до сих пор я не могла заставить себя сделать это и уже забыла, когда в последний раз опускала перо в чернила. Перо, так долго остававшееся моим другом, превратилось во врага, а силы, которые оно мне давало, чтобы писать дальше, неожиданно покинули меня, как только прошла боль, вызванная смертью Джона. Тогда все вокруг меня стало скорбью и тенью, а сердце не могло найти радости ни в зимнем солнце, ни в первых словах малыша Джеймса. Но история еще не рассказана до конца, и я должна завершить начатое.

Когда Матильда прибыла во дворец и стала нашей новой королевой, она призвала меня, поскольку ей рассказали, что я мастерица вышивки. Матильда старше меня, но сложена, как ребенок. Она проницательна, и я не могу сказать, что несправедлива.

Королева Матильда показала гобелен, найденный солдатами ее мужа в сокровищнице саксов в Винчестере. Вышивка Эдиты была спрятана в огромном ларе. Однако я уже знала, что гобелен обнаружили, поскольку миледи послала за мной, когда узнала, что мой дом сожгли солдаты Вильгельма. Я сказала ей, что мои дети в безопасности и что нам есть где спать, поскольку наши соседи добрые люди. Мэри спасла мои дневники, при этом сильно обожгла руку, прикоснувшись к горящей стене.

Вышивка миледи удостоилась высоких похвал королевы Матильды, к тому же она была взволнована тем, что считала работу над гобеленом незаконченной. Она сказала мне, что беседовала со священником мужа, монахом по имени Одерикус, который обещал сделать завершающие рисунки в соответствии с ее указаниями. Еще она добавила, что о моем искусстве в обращении с иглой ей поведал тот же Одерикус.

Теперь мы вновь работаем с Одерикусом в башне над несчастным гобеленом, и монах уже успел сделать рисунки для двух картин. На первом изображена лодка, пересекающая водную гладь, несущая Вильгельму сообщение о том, что Гарольд стал королем Англии. Монаху не пришлось рассказывать мне, что в этой лодке плыл он, ведь я уже знала о его предательстве.

Мы работаем молча, хотя я не могу сказать, что ненавижу Одерикуса за его слабость. Просто у меня нет слов, которые я могла бы к нему обратить. Он позволил страху стать своим господином — ведь именно Одерикус оказался шпионом Вильгельма при дворе саксов. Он верит, что Бог выбрал его короля, но не может понять, что единственный бог Рима — сам Рим, ведь святые отцы не слышат криков несчастных душ. Я не сомневаюсь, что он действительно любит королеву, но монах верит, что совершил преступление против Бога на небесах.

На второй картине изображены приготовления к норманнскому вторжению, строятся лодки, работают оружейники, повсюду видны готовящиеся к сражению солдаты. Эти сцены сделаны с большим количеством деталей, чем другие, нарисованные монахом. Понятно, что Одерикус наблюдал за этими приготовлениями собственными глазами, а вовсе не находился в отдаленном монастыре, как он утверждал. А потом — сама битва. Одерикус изобразил в армии саксов лишь одного лучника. Это мой Джон.

Мне предоставлено самой решить, как будет украшено свободное пространство выше и ниже основного изображения, и у меня появились кое-какие идеи.

Королева Матильда приходила посмотреть на нашу работу и осталась довольна. Она ничего не сказала о втором ковчеге, появившемся в том месте, где ее муж Вильгельм и Гарольд приносят клятву. Но я знаю, что именно здесь монах признается в своем преступлении, поскольку в ковчеге, которого касается Гарольд, нет священных мощей и клятва Гарольда оказывается ложной. Ко второму ковчегу, нарисованному Эдитой так, что он похож на настоящий, Гарольд не притрагивается. Довольно странный способ запечатлеть это событие, но так монах пытается облегчить страдания своей измученной души, а у всех, кроме тех, кто знает, что произошло на самом деле, сцена не вызывает ни малейших подозрений. Кому, кроме нас, известно, что тогда были принесены не только клятвы верности?

Под картиной, изображающей Гарольда и Вильгельма, я вышила мужчину с топором, чтобы показать, что здесь свершается предательство. Под следующей частью гобелена вышита другая фигура, говорящая о запретной любви. Одерикус сделал вид, что ничего не заметил. Он оценил мою верность и не только нарисовал всего одного лучника саксов — Джона, но и сделал рисунок по воспоминаниям, которыми я с ним поделилась. Он изобразил женщину, выбегающую из дома, который подожгли солдаты Вильгельма. Эта женщина — я.

Королева Матильда сказала, что Одерикус должен по ее указаниям сделать над рисунками надписи на латыни, которые объясняли бы, что происходит. Тут не может быть никаких сомнений, сказала королева, всем должно быть понятно, что гобелен повествует о победе Вильгельма Нормандского.

Покидая здание исторического факультета, Мадлен ощущала удивительную легкость, какую не помнила уже очень давно. Пожалуй, в последний раз это было еще до смерти Лидии.