Эдик огляделся и вытер пот со лба.

– Класс! – пробормотал он. – Вот где пикничок надо было забацать!

И тут он заметил берлогу, где предавался послеобеденному отдыху медведь Потапыч. Надо сказать, что Эдик представлял себе лес как некую декорацию для приятного времяпрепровождения и представления не имел, что здесь могут быть какие-то норы, берлоги и прочие лесные сюрпризы. Ему вдруг пришло в голову, что он наткнулся на клад.

– Вот это дыра, в натуре! – восторженно прошептал он, становясь на колени и заглядывая внутрь.

Яга услышала, как медведь вздохнул и насторожился, но детине было не до того.

– Алмазы! – ахнул он, увидев горящие в темноте глаза Потапыча. – Клад, в натуре! – И, засунув руку в густую пахучую темь, вцепился медведю в глаз.

Могучий рев и отчаянный вопль разом потрясли лес. Заснувшие было птахи бросились врассыпную кто куда. Только любительница скандалов – сорока – спряталась за ветвями, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Яга Степанидовна, замаскировавшись наспех сорванной веткой, подобралась на всякий случай поближе.

Детина приплясывал на месте, тряся укушенной рукой и с ужасом глядя на берлогу. На жирном указательном пальце здоровяка появились характерные следы неправильного прикуса.

– Змея! – истерически бормотал детина, разглядывая палец и судорожно подсчитывая минуты оставшейся жизни. В его памяти промелькнули кадры из фильма про Индиану Джонса и про змей, охраняющих сокровище.

«Спасаться, спасаться! В медпункт!» – мелькнуло в его голове. Эдик подхватил ружье, но не успел сделать и шага, как из берлоги показалась сначала изумленная мохнатая башка, а следом за ней, охая и причитая, вывалился и весь медведь.

Правый глаз Потапыча был красный и слезился.

– Медведь! – взвизгнул детина.

– Бандит! – ахнул Потапыч и сделал шаг назад. Под его тяжелой лапой хрустнула ветка, и медведь, словно куль муки, повалился в траву.

Эдик судорожно дергал затвор ружья. На его лбу выступили капельки пота, а руки выполняли команду с точностью до наоборот.

Яга Степанидовна поняла, что пора действовать. И хотя ружье в руке шефа тряслось и прыгало как живое, оно тем не менее могло выстрелить. Бабка отбросила ветку в сторону и предстала перед шефом во всей своей красе.

– Ва-ва-ва-вах! – загадочно произнес Эдик, глядя на Ягу и переставая трястись.

А Яга уже подняла правую руку вверх. Рука была сухая и тонкая, как картофельная плеть, и заканчивалась острыми тонкими коготками.

– Чикатилло накатилло! – завывая, произнесла Яга. – Накатилло укатилло!

В следующее мгновение поляна подернулась морозным туманом, земля вздрогнула, и где-то невдалеке, словно невидимый зверь, зашевелился гром.

Яга подняла вторую руку, и туман, свиваясь кольцами, окружил Эдика непроницаемой молочной пеленой.

– Чуфырь! – довольным голосом произнесла Яга, и туман, мгновенно съежившись, уполз в лопухи.

Снова засияло солнце. Эдик все так же стоял на поляне, только вместо новенького помпового ружья у него в руках оказалась толстая суковатая палка, из которой он напрасно старался выстрелить.

– Пу, пу, пу! – стрелял он то в Потапыча, то в Ягу Степанидовну. Старуха смотрела на него с жалостью.

– Может, хватит пукать, – сказала она, одергивая ситцевый фартук, – а то, неровен час, штаны испоганишь.

– Абзац! – прошептал детина, начиная шевелить ногами и переходя на бег на месте. – Мамочки! – Последнее слово он произнес странным, пищащим басом и неожиданно быстро ринулся через лес, оставляя за собой неширокую просеку.

– Чертям лесным тебя отдать бы! – пробормотала Яга, мстительно глядя вслед Эдику.

– Отдай, матушка еще не поздно! – Возле Яги словно из-под земли выросло несколько чертей. Их длинные хвосты от напряжения подергивались и нервно били по траве.

– Страсть как кушать хочется! Давненько такого не едали!

– Не видали! – поправил говоривших один из чертей, тот, что покрупнее. – Нам бы его на пе…

– На перевоспитание! – хором закончили черти.

– Знаю я ваше перевоспитание, – нахмурилась Яга. – Куда участкового дели, схарчили небось? А он ведь только за грибочками пошел прогуляться!

Черти потупились, а один из них принялся стыдливо ковыряться в зубах.

– Да мы его и не видели! – наконец произнес самый маленький.

– Больно он нам нужен, костлявый такой! – отозвался самый длинный.