– О!
– прокомментировал Мишка нахождение в комнате компьютера.
– Знакомая машинка, Ритусь! И как тебе Димкин динозаврик?

– Милый, и не кусается, - ответила я.
– Миш, что это за сход с утра пораньше?

– Ритусь, ты на часы смотришь?
– обиженно надул губки Мишенька, пока Димка и Вася искали место, где бы устроиться поудобнее. Ничего лучше моей кровати они не нашли.
– Уже полдень скоро!

– Кончай хозяйку доставать, - заметил Вася.
– Совсем девку смутил. Иди, Ритунь, мы без тебя развлечемся. Телик посмотрим...

– Только не футбол!
– взмолилась я.
– Телевизор весь в меня и парней в трусах считает стриптизом. Поэтому показывать такое безобразие отказывается!

– Где пульт?
– спросил Димка, шаря кругом глазами.

– Какой пульт, телевизор - мой ровесник!
– засмеялся Вася.
– Заелся ты, парень, жизни не знаешь... Ритунь, не красней, мы тут новости посмотрим, а ты иди на кухню, полечись...

Я полечилась. Так удачно полечилась, что уже через несколько минут была в состоянии весело болтать с девчонками, разрезая помидоры для салата. Зазвонил телефон.

– Вася!
– встревожено закричала Катя, поднимая перепачканные в муке руки.
– Солнышко, посмотри, не мой?

– Риткин!
– ответил Вася, и даже принес мне телефон. Какой добрый!
– Сашка какой-то. Ритунь, зови Сашка, а то грех дома сидеть, пока друзья культурненько отдыхают!

Мне стало не до смеха. Схватив трубку, я неожиданно дрожащим голосом произнесла:

– Да, Александр!

– Хорошо отдыхаете, Рита. Я за вас рад.

– Как командировка?

– Знаете, Рита, неплохо, - Александр говорил приглушенно, а где-то на заднем фоне проехала машина.
– Только вот придется задержаться, а бросать вас не хочется. Вы написали что-нибудь новое?

– Да, - посомневавшись, ответила я.

– Скиньте мне на электронный ящик, будьте хорошей девочкой, давайте я вам продиктую...

– Сейчас!

Я прикрыла трубку рукой и крикнула:

– Димка, одолжи ручку! И не надо делать такое лицо, знаю, что она у тебя в кармане! Обещаю, много не испишу, на автографы хватит!

Димка одолжил, и я начала писать на полях старой газеты с программкой, которую Катька предусмотрительно послала на кухонный стол. И откуда она ее вытянула? Наверняка с одного из моих "укромных" мест. Вздохнув, я дала Александру добро на начало диктовки. Психолог, повторив два раза по буквам электронный адрес, тихо попрощался и повесил трубку. Я так и осталась стоять посреди коридора, пока подошедший Димка не забрал у меня свою драгоценную ручку. Еще бы - Паркер!

– Ритунь, Сашка оказался гонцом с плохой вестью?
– спросил Вася, забирая у меня телефон.
– Там мы ему с Катькой быстро голову отвертим, только скажи. А умудряются всякие воскресный день испортить...

– Нет... предчувствие какое-то...
– прошептала я, возвращаясь на кухню.

– И это лечится!
– засмеялся вездесущий Мишка.
– Девки! Хорош салаты разводить! Людям выпить хочется!

– Потерпи, Мишенька, счас все будет!
– засмеялась в ответ Лена.

– Христос тоже терпел - и чем все закончилось? Ритунь, улыбочку!

Я улыбнулась, и Мишка запечатлел меня на пленке. Для потомков. Запечатлел с тем ошеломленно-испуганным выражением лица... я все еще не могла преодолеть этот противный привкус...

Вечером, когда все наконец-то разошлись, а из головы выветрился хмель, я вновь села за компьютер.

"Этой ночью я опять не видела Дала. Уже во второй раз. Но желание съедало меня, как червь подтачивает яблоко изнутри. Оказывается, я вполне созрела нравственно до так называемой платонической любви, когда достаточно его увидеть, услышать, и только этим жить.

Желание прикоснуться к его коже, ощутить его дыхание не проходило, цвет его глаз казался мне прекрасней всего на свете, и где-то в глубине сознания билась осознание - ты сошла с ума, так не должно быть, девушки не влюбляются в сны, они влюбляются во вполне живых мужчин, потому что женщина не может любить, если ее не любят.

Чушь! Дал был мне необходим как воздух, и каждый вечер я ложилась спать со смутной надеждой вновь увидеть его. И вновь не видела...

Опять была весна. Шел дождь. Но это и не диво - в такое время года. Уныло покачивались пока еще голые ветви деревьев, а белый мрамор, которым была уложена площадь, отражал в себе серое небо. Все казалось мрачным и безжизненным. Серым: город, фонтан, площадь.

Я стояла на ступеньках перед огромным белоснежным зданием рядом с увитой растением колонной. По ступенькам то и дело сновали полуголые юноши, подставляя свои стройные тела холодным струям. Здесь тоже кого-то ждали. Посмотрев на рабов, которых здесь величали захрами, я невольно поежилась. Мне, вернее моему далекому телу, внезапно стало холодно. Подул ветер, погнав холодные капли в мою сторону, на улице раздались чьи-то шаги, и я увидела паланкин, который несли на себе восемь рабов в серых туниках и шитых золотом плащах.