Но вот жрец остановился перед моим Захром. Тот, как и былой мальчишка, не казался смущенным, на жреца смотрел так дерзко и надменно, что один только этот взгляд заставил щеки поэта стать еще бледнее. Будто тому влепили пощечину за очередной плохой стих. Моему же захру было все равно, и это безразличие к чинам одновременно и радовало, и огорчало меня.

Он и в самом деле был красив в этот момент, мой возлюбленный: тщательно вымытые волосы гладил легкий ветерок, одежда, такая бедная и захламленная, сидела на нем, как на принце, спина была выпрямлена и, на его несчастье, он был на голову выше приехавшего жреца. В своих роскошных одеждах коротышка казался перед ним слугой, мерзким рабом, и поэт иронично улыбнулся, - как и я, он догадывался, что именно гордость моего захра его и погубит. Нельзя давать наделенному властью человеку повод заподозрить, что он хуже своего подчиненного.

Но жреца, видимо, гордость деревенского юноши не оскорбила. Он вновь махнул рукой, и поэт побледнел до сероты, в глазах Захра вспыхнуло удивление, девица оторвалась от него, как от зачумленного, и мой милый уверенно вышел из шеренги, явно намереваясь встать рядом с уже выбранным юношей.

– Погоди, - остановил его жрец.
– Я тебя здесь раньше не видел. Ты новенький?

– Да, господин, я уроженец Милинии и прибыл сюда недавно.

Воин в красном немного поерзал за спиной своего спутника. Затянувшийся осмотр ему явно не нравился. Еще больше не нравился начавшийся разговор. Его ерзанье мешало мне слушать, вызывая раздражение - если не интересно, пусть валит к своему братику... стишки обсуждать

– Почему ты пришел в эту деревню, а не ко мне?
– спросил, тем временем, жрец.

– Я не знаком с обычаями вашей страны, господин.

– Но тебе же должны были объяснить, - при этом жрец бросил взгляд на поэта.

Ничего хорошего в этом взгляде не было. Воин начал ерзать еще больше и у меня возникло подозрение, что он подцепил от одного из крестьян или этого подобия лошади кое-кого маленького и рыженького, и этот рыженький как раз укусил за ненужное место. Не мешай людям слушать!

Воин, словно услышав, на время успокоился. Жрец, тем временем, продолжал расспрос. Мой милый стал выглядеть несколько менее уверенно: жрец знал свою работу, из низенького коротышки, стоявшего перед стройным красавцем, он внезапно превратился в учителя, отчитывавшего школьника:

– Тебе ведь разъяснили закон? Почему ты не появился перед Советом?

– Меня устраивало мое положение.

– Тебя устраивало положение захра в этой деревне?
– искренне удивился жрец, и поэт слегка расслабился. Как и воин. Видимо, наказание отменялось.

Зато напряглась я. Только теперь до меня дошло, что в этом мире захр означает то же, что и раб. А мой милый, оказывается, не только раб, но и герой - поэта подставлять не стал. А ведь поэт не оценит. Поэт окинет захра презрительным взглядом и пойдет бедокурить дальше. На таких хорошее не действует, а вот взбучка подействовала бы, да еще как! И поэт пойдет взлетать выше, его наглость, самомнение, и аппетит к власти будут расти, пока он эту взбучку все же не получит. Но тогда будет больнее, так что милый прав... Лучшей мести не придумаешь.

– Я не боюсь тяжелой работы, а люди везде одинаковы, - ответил мой красавец, и я почувствовала за него гордость. Хороший ответ. Воин вновь начал ерзать и мешать мне слушать.

– Что вы умеете делать?
– спросил жрец.

– Я не умею многого, мой господин. В совершенстве владею оружием, языками вашей страны и Малинии, немного разбираюсь в магии, имею представление об искусстве общения с людьми. Боюсь, мои знания этим и ограничиваются.

– Жрецу ты об этом рассказал?
– недовольно спросил жрец.

– Да.

Белый усмехнулся, воин, покраснев, красноречиво посмотрел на брата, и я поняла, что ошиблась. Не знаю почему, но поэту попадет. От двух сразу.

– Давно ты здесь?
– продолжал спрашивать старший жрец.

– С полгода.

– Как тебя зовут?

– Скадал, мой господин, но здешний народ переделал мое имя в короткое Дал.

– Ты непрост, Дал, очень непрост, - заключил жрец.
– Но это, к счастью уже не мои проблемы. Вместе с мальчишкой я перешлю тебя в столицу и поставлю перед Советом. Ради твоего же блага, не будь столь же безразличен к своей судьбе, каким ты оказался здесь. Или вернешься в деревню.

– Как скажешь, господин, - иронично ответил Дал.

Жрец окинул его последним внимательным взглядом и вновь двинулся вдоль шеренги захров. Когда он достиг конца, старейшина слегка расслабился, вытирая со лба выступивший пот. Наверняка подумывал, что эти двое на всю деревню - не так уж и плохо. Еще дешево отделался.

Я оглянулась и жадно посмотрела на стоявшего чуть поодаль Дала. Я упивалась в это мгновение своей любовью, возможностью стоять к нему так близко, как сейчас, и при этом не быть замеченной. Сейчас мне хватило и его вида, его потухших глаз, его скрещенных на груди рук. Мне хватало его дыхания, его равнодушия к внешнему миру, и даже жрец-поэт с его судьбой отошли на второй план. Дал... "