Мы заняли столик в самом центре, возле журчащего фонтана. Едва ли не в ту же секунду появился робот-официант.

–  Какие будут пожелания?

На его груди вспыхнул экран и высветилось меню. Я еще плохо ориентировался в названиях местных блюд, поэтому выбрал несколько общеизвестных закусок и шампанское местного розлива. Индикаторы робота мигнули, камеры растерянно метнулись к Нолли, но она сделала неопределенный жест, и робот исчез.

–  В чем дело?
– забеспокоился я.
– Что-нибудь не так?

–  Нет-нет, все в порядке, - поспешила ответить она.

–  Может быть, заказывать следовало вам?

–  Тебе, - поправила Нолли, - тебе, хоть мы еще и не пили брудершафта.

–  По-моему, он был в замешательстве, - не отставал я.
– И вам… извини, тебе это понятно.

–  Давай сейчас опустим этот вопрос, а если захочешь, мы обсудим его потом, а? Ну, не будь занудой!

–  Хорошо.

–  Ваш заказ!
– пророкотал электронный голос, и передо мной стали одна за другой появляться тарелки.

–  Стоп-стоп-стоп!
– воскликнул я, хватая робота за манипулятор.
– Сначала подают даме!

Робот на мгновение замер, потом в корпусе его что-то громко щелкнуло, и манипулятор рухнул на стол, едва не переколотив сервировку.

–  Ну что же ты делаешь!
– вскричала Нолли.
– Это же примитивный робот. Он запрограммирован так, что не может перестраиваться на ходу и подает сначала мужчине, как существу хрупкому и нежному, а только потом - женщине. Здесь повсюду так принято, не так, как у вас.

–  Мне на это наплевать!
– заявил я.
– Я сделаю так, как требует этого мое воспитание. И вот еще что. Если ты хочешь сохранить между нами хорошие отношения, никогда не смей повышать на меня голос.

–  Хорошо, - ответила Нолли, опуская глаза долу.

Я сложил расставленные тарелки обратно на поднос и после этого установил их в той последовательности, которую считал правильной. Покончив с этим, я переключил робота на аварийный режим, и он, как мне показалось, укоризненно поскрипывая, удалился в ремонтный блок

Но не успели мы притронуться к предложенным яствам, как за столиком, где сидели космолетчики, загремел магнитофон и один из пилотов, поднявшись со стула, нетвердыми шагами направился к нам.

–  Эй, ты! Ты не возражаешь, если я потанцую с твоей девушкой?
– По всей видимости, он для этой фразы собрал всю наличную вежливость, но дальше его понесло.
– А! Конечно, нет! Идем со мной, куколка, я покажу тебе настоящую любовь, не то что ваши ханурики!

Краем глаза я заметил, как напряглась Нолли, и понял - если она еще и хулигана поколотит, то мне не отмыться от этого позора до конца моих дней.

–  Слушай, ты!
– Я вскочил, и легкий пластмассовый стульчик, загремев, отлетел далеко в сторону. – Гуляй отсюда! И ищи красоток в другом месте, а эта - занята! Все понял?!

–  Ах ты сопля! Да я ж тебя как муху!.. Возможно, меня спасло то, что он был сильно пьян. А может быть, в экстремальной ситуации открылись некие резервы, но, поймав его на бедро, я так ловко швырнул противника, что он, сшибая на своем пути мебель, прокатился едва ли не через все кафе. На том все и кончилось. Пилоты с хохотом извлекли своего товарища из-под груды стульев и настолько его успокоили, что через пять минут он сам подошел с извинениями, которые были нами с радостью приняты.

Однако оставаться здесь далее не было никакого желания, и мы, расплатившись, уехали.

–  И все же, - вспомнил я об обещанном разъяснении, - что я сделал не так? Может, я нарушил некий ритуал?

–  В определенном смысле да, - ответила Нолли, совершенно беззастенчиво разглядывая меня улыбающимися глазами.

–  И что конкретно?

–  В наших кафе мужчина делает заказ только после того, как женщина предоставит ему эту возможность, а подают сначала…

–  Мужчине, - перебил я.
– То есть с точностью до наоборот.

–  Кстати, и цветы у нас тоже дарит женщина.

–  Нет, я к этому никогда не привыкну, у нас все иначе.

–  Для того чтобы все это понять, надо родиться здесь и впитать с воздухом отношение к женщине как защитнице и кормилице. Я думаю, ваши дети именно так относятся к своим матерям, независимо от своего пола.

–  Ну разумеется, до определенного возраста. Потом мальчики учатся от отцов отношению к женщинам как к драгоценному, очень хрупкому дару небес. А такое поведение, которое вы здесь пропагандируете, считается инфантилизмом.