— Мухтар, это я…

— Привет, сейчас Сашку позову. Он только руки помоет, а то весь в гуаши.

— Ладно. А как ты?

— Отлично. Что Индия? Уже разочаровала?

— Почему?

— Тебя же все разочаровывает, когда ты это получаешь.

— Видимо, не все еще получила. Ну, а что ты, расскажи мне…

— Все. Даю Сашку.

— Мама, я дракона нарисовал! Огромного и страшного! Ты когда приедешь?

— Еще чуть-чуть потерпи. Мама вернется и расскажет тебе очень интересную сказку.

— Сейчас расскажи!

— Не могу. Она слишком длинная. Как ты? Вам с папой весело?

— Очень. Папа купил мне новый велосипед.

— Здорово. Я тебя целую.

— Мама, я скучаю.

— Я тоже, мой родной. Скоро вернусь.

Глаза защипало. Не то чтобы слезы. Наверное, от усталости. Анна вновь покопалась в аптечке, нашла круглый тюбик креона и повесила обратно на задвижку шершавый железный замок.

— Держи, Марта.

— Ой, спасибочки. Садись.

— Да-да, присаживайся. — Ден резко вскочил с кресла. — Чай будешь?

— Пожалуй, да.

— Тебе джинджер или масалу?

— Масалу.

— Ок. Я сейчас.

— Денчик, и мне еще плесни кипяточку.

Кутаясь в толстый шерстяной плед, Марта изображала глубокую скорбь на лице.

— Потрогай, какой мягкий. — Анна дотронулась до белого ворса. — Это я в прошлом году в Ганготри купила. Я тогда неподготовленная была, мерзла ужасно. Теперь все с собой: и любимая подушечка, и постельное белье…

— И весы. — Ден поставил перед Анной пластиковый стаканчик, над которым вилась струйка пара, разрезавшая душную ночь.

— Что? — Взрыв смеха сорвался с уголков губ. — Серьезно?

— Ну да. Я на диете. Ладненько, дорогие мои. Пора на боковую.

Марта плотнее укутала себя в плед. Охая и вздыхая, снежный человек удалился.

— Рассказывай, Ден, как ты здесь оказался?

— Где, в Индии?

— Нет, в йоге.

— A-а… Пил много. Так, потихоньку, потихоньку выбрался.

— О чем ты мечтаешь?

— В каком смысле?

— Мечта есть?

— Какой-то глобальной нет.

— Плывешь по течению?

— Можно и так сказать.

— Мне кажется это дико скучным.

— Да нет. Радуюсь тому, что есть.

— А мне всегда нужна была цель, мне необходимо желать, жаждать. Правда, это тяжело, но захватывающе. Ни с чем не сравнимое ощущение, когда вот-вот… и оно твое. Словно прыжок в танце. Я раньше танцевала. Больше ничего не хотела. Только танец. Бешеный поток энергии. Выходишь из темноты в зал, и все смотрят, вкушают… А ты отдаешь и принимаешь одновременно. А потом порвала мышцу.

— А сейчас чем занимаешься?

— Пишу.

— Романы?

— Картины. Недавно была выставка моих работ в галерее «Марс».

— Слушай, здорово. А какой стиль?

— Абстракция. Так не объяснишь, нужно смотреть. Рассказываю о своих чувствах с помощью цвета и полутонов. Большинство людей даже не подозревают, сколько существует оттенков. Они блуждают в темноте. Мой самый главный талант, если вообще есть еще другие, умение видеть. Я воспринимаю это как самый большой подарок судьбы.

— Еще чай? — Ден заглядывает ей в глаза, пытаясь уловить все оттенки меда в свете луны, застрявшей между широкими ветвями. Садится чуть ближе, виновато-неловко улыбается. Все до смешного прозрачно. Комната Вити в нескольких метрах от них, Анне кажется, что она улавливает его дыхание во сне, которое перебивается непрошеными вздохами напротив.

— О! Ты здесь? — Вырывается фигура Володи из подступившей ночи. — Вот! Вот опять! Улыбнись. Мне нравится — бровки домиком.

— Так. Мы принесли фрукт. — Руки Костика протягивают что-то кругло-продолговато-желтоватое, источающее сладкий запах.

— Это что, папайя? — Ден пытается скрыть разочарование от прерванного диалога и совладать с эрекцией.

— Может, папайя. Может, кто еще. Главное, чтобы вкусно. Ань, будешь?

— Нет, спасибо. Я сейчас пойду.

— Оставайся. Поболтаем. — Володя стягивает майку, обнажая бледноватое жилистое подтянутое тело, совсем как у подростка. Анне хочется смотреть на кубики его живота. Володя смущается. Взгляды — пристальнее, слова прилипают к небу. Ден, Костик, Володя… Стрекочут цикады. Нож скользит по сочной мякоти. Все, кроме Анны, берут по куску. Сахарная влага течет по губам и рукам.