Биение сердца подступило к пальцам и раздалось короткими глухими деревянными ударами.

— Войдите.

— Это я. Держи.

— Спасибо.

Не смотрит в глаза. Перекладывает вещи с места на место.

— Меня здесь мучает жуткая бессонница. Вообще не могу уснуть.

— Это место так действует. Очень сильная энергетика.

— Наверное. Но я так устала. А отдохнуть не получается.

— А ты попробуй расслабиться. Подыши.

— Мысли. Мысли разрывают меня на части. Можно мне присесть?

— Конечно.

Она опускается на черный потрепанный стул. Он — на кровать, в противоположном конце комнаты. Между ними пространство, наполненное неуверенностью.

— Знаешь, пока я не начала заниматься йогой, мне было спокойнее.

— Просто на поверхность начали выходить эмоции, спрятанные глубоко-глубоко.

— Но я не хочу их.

— Только так можно избавиться.

— Знаю. Но страх, гнев… Тяжело. Злюсь ужасно.

— Гнев — это нормально. Тебя что-то не устраивает — это естественная реакция, неприятие.

— А если он беспричинный, взбалмошный, ничем не обоснованный?

— Тогда голову в холодную воду.

— Я запомню. Витя… Понимаешь, много чего было в моей жизни… Теперь мне страшно. Я боюсь потерять то, что имею. Потому что я этого недостойна. Мужа я уже потеряла.

— А Алик?

— Мы еще не женаты.

— Но это же формальность?

— Наверное. Чувство вины не дает мне вздохнуть. Я всех предаю, всех обманываю. Себя в первую очередь.

— Отпусти все. Следуй своей природе.

«А ты следуешь?»

— Было время, когда я ничего не чувствовала. Я пыталась найти хоть что-то, дойти до отвращения к себе, лишь бы ощутить просто, что я — есть.

— Аня…

— Ты ведь ничего не знаешь! Я встречалась с мужчинами, с их сыновьями. Я спала с кем-то, чья беременная жена случайно видела нас… А теперь у меня ребенок. Я боюсь за него. Каждую секунду. И мой бывший муж, словно тень от огромного соседского дома! Все со мной, вот здесь (прижимает ладони к животу). Я слышу плач и шепот тех, кого больше нет. А сама даже не могу заплакать.

— Аня, я когда познакомился со своей женой, она просто кидалась на мужчин, каждому готова была расцарапать лицо. А потом — оттаяла. Я отогрел ее.

Плечи Анны вздрогнули. «Зачем ты говоришь мне об этом? И сидишь так далеко! Разве не ждал ты меня?» Судорогу сменил глубокий вдох. Может, весь смысл в разговоре? Секс… Его было слишком много. А тепла? Не требующего, без вопросов… Много его было в твоей молниеносной жизни, где ты ненавидела мужчин, потому что они — мужчины?

Стук в дверь не сразу донесся до них, застревая во внешнем мире.

— А-у-у! Витя, ты спишь?

— Нет, заходи.

— О! Аня! Привет-привет.

Марта буквально запрыгнула в комнату. Высокая, крупная, с вечно вываливающимися из одежды то грудью, то ягодицами, она весело встряхивала рыжеватыми волосами, пытаясь изобразить на лице гримасу проблемы.

— Что-то мне так плохо, Витечка!

— Чего случилось?

— Опять панкреатит, замучил, собака.

Анна улыбнулась: днем она видела Марту, терзающую зубами беззащитный манго, у которого явно не было шансов.

— Тебе дать креон?

— Ой, ты тоже, Аня? Ты меня просто спасешь!

— Тебе десять или двадцать пять тысяч?

— Десять, если больше пьешь, то все, каюк. Потом без таблеток уже не можешь.

— Витя, а в Ганготри мы, значит, послезавтра едем?

— Да, как и планировали.

— Ладненько, я пошла.

— Я тебе сейчас принесу таблетки.

— Жду.

Дверь захлопнулась. Нить вновь натянулась, но резко оборвалась от телефонного звонка.

— Привет, Азочка! Как там мои девочки? Я? Да, один. Сейчас Марта забегала. Да, в своем репертуаре.

Анна тихо встала и бесшумно вышла. Впереди была бессонная ночь. Среди темной листвы не успокаивались обезьяны, продолжая кричать об ее одиночестве.

Она поднялась на крыльцо и замерла у запертой двери. Лола сладко-шоколадно-таинственная где-то гуляла. Анна устало опустилась на низкий продолговатый деревянный столик, стоящий у порога. В его окнах погас свет, отсюда было отчетливо видна исчезающая рябь света за тяжелыми ставнями. Мобильный скользил во влажных ладонях. Она набрала «Алик», но тут же сбросила. Пальцы начали выстукивать другой номер — ее бывшего мужа.