Как кстати эта записка. Катя вскочила в сильном волнении. Она вспомнила все. И ей стало жутко при мысли об Энгере, об этом ротмистре. Неуловимый, неведомый, сильный, полный энергии. О, вот это противник. Но они еще с ним встретятся. И тогда уже не будет между ними никого. Бросилась к двери. Закрыта.

И около чувствовалось дыхание караульного.

Тихо… Тихо…

Отошла на середину. Ищет глазами другую дверь, не находит, не видит, хотя дверь почти против нее. Правда, темно, а свет от камина скрывал все предметы, давая только мигающие, скользящие блики, погружая постоянно все в струящийся сумрак. Подошла к окну.

Рядом балкон, лестница, карниз, крыша.

И выход найден. Катя подошла к Иванову и еще раз взглянула в мертвые глаза. Она не сомневается более в том, что убила своего, красного, и только не могла представить себе всей картины убийства.

Не могла.

Ведь она стреляла в Энгера, в Энгера… А убила Иванова, убила «7+2».

Снова злоба и ненависть к Энгеру охватили ее. Быстро подойдя к столу, написала записку.

Вылезла в окно и очутилась на балконе. По улице быстро мчались друг за другом два автомобиля.

Сердце сжалось, и Катя, перевесившись через балкон, начала спускаться по пожарной лестнице.

Около дома остановился автомобиль.

Четыре офицера вбежали в подъезд.

На момент Катя остановилась. А потом решительно, и быстро начала спускаться.

Около подъезда дома Энгера с ревом остановился автомобиль Биллинга, и из него выскочили генерал, Энгер и два офицера.

— Занять подъезд, — крикнул генерал, вбегая в парадную. Четыре приехавших офицера вбежали в подъезд Энгера.

Бросились к кабинету.

— Ключ.

— Никак нет, не могу знать, — отрапортовал вестовой. Дернули дверь. Заперта.

— Придется ломать.

— Поищи ключ, идиот.

— Их ротмистр взяли с собой.

Начали ломать. Тяжелая дверь гнулась, но не поддавалась ударам офицеров.

Вбежал, задыхаясь, Биллинг. А за ним совершенно спокойный, выдержанный Энгер.

— Ну, открыли?

— Нет ключа.

— Скорее, скорее! — прокричал генерал.

— Не ломайте. Ключ у меня… — подошел Энгер, спокойно отстраняя офицеров…

Открыл дверь, распахнув ее, вошел в кабинет первым.

— Убежала, черт подери!

Вбежали в кабинет. Энгер стоял у окна и скрежетал зубами.

— Убежала. Мы опоздали.

Генерал, облокотившись на угол стола, с любопытством наклонившись, вглядывался в труп Иванова. Но в его остеклевших глазах ничего не мог прочесть.

В комнате стало тихо.

Кто-то из офицеров, сняв фуражку, перекрестился.

— Проклятие! За несколько дней и столько убийств, — пробормотал генерал.

Подошел Энгер. Мрачные и решительные глаза метались по комнате.

— Вестовой! — крикнул он.

Вестовой вытянулся, не чувствуя себя от страха. Он не знал никакой вины за собой, но чувствуя грозу, вытянулся и ждал.

Генерал отвел глаза от трупа.

— Уф, просто жутко, ротмистр.

Офицер, взяв со стола лист бумаги, протянул генералу.

— Оставлена записка, ваше превосходительство. Генерал схватил.

— Это по вашему адресу, ротмистр. Не завидую.

— Я не боюсь, генерал. Эй, ты, стань ближе.

Вестовой сделал два шага вперед и, вытянувшись, считал минуты. Увидев его, генерал рассвирепел. О, на нем, на солдате, он может сорвать всю злобу.

— Арестовать его, ротмистр!

— Слушаюсь.

— И пусть сидит, сукин сын, и кормит вшей, до тех пор, пока не поймают эту большевистскую стерву.

И генерал погрозил кулаком перед лицом вестового.

Вестовой то бледнел, то краснел, и в груди его просыпалось неодолимое желание схватить за горло генерала и бить его головой о стены, о пол.

Катя спускалась с лестницы. Увидав вбежавших во двор офицеров, она притаилась.

Спускаться вниз нельзя. Дорога отрезана.