и две пары глаз этих вечно чутких, внимательных, проникнутых серьезностью и силой ротмистра Энгера и капитана Иванова. Генерал даже обернулся, наблюдая Катю, увидя ее изящную ножку.

Макаров, небрежно усевшись за столик, окинул внимательно веселым взглядом всю комнату. Катя села, заложив ногу за ногу так, что одну ногу, до колена, выставила совершенно напоказ. Тзень-Фу-Синь принес бокалы с вином…

Генералу стало не по себе, он усиленно стрелял глазами в Катю, не замечая, что его любовь, Самарова, с восторгом и страстью прижалась губами к губам Каменщикова.

Катя подняла бокал до уровня глаз и так взглянула на генерала, что тот даже привстал.

«Вот бабенка, огонь…» — пронеслось в уме генерала.

Макаров встал и, четко повернувшись к генералу, сказал:

— Разрешите мне выпить за героическую добрармию в лице ее славного представителя — вас, ваше превосходительство.

Каменщиков даже бросил целоваться и сразу отрезвленными глазами глянул на Макарова.

«Где я его видел?» — мелькнула у него мысль.

Генерал встал. О, он не мог отказать в удовольствии чокнуться с таким любезным господином. Самарова потянула его к себе, но генерал, освободившись, чувствуя себя неотразимым, пошел к Макарову в сопровождении Каменщикова.

Чокнулись. Особенно чокнулся генерал с Катей.

— Разрешите мне просить вас к моему столику.

И генерал предложил руку Кате. Торжествующий пошел с ней. Самарова резко повернулась и занялась Энгером. Макаров, непринужденно усевшись, подозвал Тзень-Фу-Синя и, вынув из кармана бумажник, ловко и быстро показал присутствующим наличие денег. Вынув очень крупную купюру и дав китайцу, Макаров сказал:

— Шампанского.

Этот жест понравился всем, и даже подозрительный Каменщиков улыбнулся.

Деньги произвели впечатление на всех. Самарова сразу сделалась любезна с Макаровым. Начался легкий диалог, легкий флирт и пьяный туман заструился из шампанского. Стало легко, весело. И только один Энгер иронически улыбался не то своим мыслям, не то маскараду Кати и Макарова.

В комнату вошли англичане.

Генерал, увидя их, сразу вскочил и, торопливо застегнув френч как раз на две пуговицы выше, бросился к ним приглашать за столик.

Барлетт, улыбнувшись, поблагодарил.

— Благодарю за честь, генерал, я сяду рядом.

И прошел с Дройдом к столику рядом… Энгер, воспользовавшись приходом англичан, приведших в порядок генерала, отозвал его в сторону и сделал обстоятельный доклад о загадочном убийстве князя.

Генерал даже побледнел.

— Как? Да как они смели!

— Я не удивлюсь, если кто-нибудь из этой сволочи проберется ж сюда.

— Тоже скажете, — улыбнулся генерал. — Да я их сразу определю… Меня, старого стреляного воробья, на мякине не проведешь.

Энгер улыбнулся.

— К примеру, что вы думаете об этих…

— Что? Эти? Вот чудак!.. Ротмистр, вы меня уморите… и, смеясь, генерал снова сел за стол, а Самарова, овладев Энгером, тянула к нему свои обнаженные руки.

Дройд обратил внимание на Катю.

— Посмотрите, Барлетт, какая прелесть.

— Да. Я одобряю вкус.

Дройд, приподняв бокал, глазами улыбнулся Кате, губами посылая ей поцелуй. Катя, улыбнувшись, подняла бокал, и они вместе, мысленно чокнувшись, выпили.

Энгер и Иванов, не отрываясь, изучали Макарова и этим выводили его из равновесия. Он внушительно напрягал память, вспоминая, где он встречался с ними, и не мог вспомнить. Но это спокойствия ему не дало, и только железная воля и желание добиться намеченной цели удерживало его от ухода.

— Кажется, влопались…

Капитан Иванов, прихлебывая вино, прищурившись наблюдал за Энгером и Самаровой, и иногда его тонкое нервное лицо освещалось такой иронической улыбкой, что увидевшему эту улыбку сразу бы сделалось холодно.

Джон едва добрался до курильни, ругаясь и отпихивая крыс ногами, и прямо наткнулся в синем провале на Тзень-Фу-Синя.

— А, мы, кажется, немного знакомы?

— Тзень-Фу-Синь твой вечный слуга.

— Вот вы мне и понадобились.

И Тзень-Фу-Синь кольцевым коридором провел Джона в ложу, и сразу около Джона выросли и вино, и трубка, и лампочка для накаливания опийных шариков.

Несколько затяжек черного дыма, и голова Джона немного отяжелела. Перед ним, как в тумане, плавал общий зал, и Джон улыбнулся, узнав Барлетта и Энгера.

Перед Джоном вырос Ван-Рооз. Низкий поклон.

— Что угодно от нас благородному англичанину?

— Человека, — ответил Джон, вынимая трубку и все еще не имея сил сконцентрировать свою волю и мысль на реальности.