Шрифт:
Ротмистр Энгер выпрямился.
— Капитан, надо быть внимательным и осторожным: это дело красных.
Барлетт немного сморщился, ему претила кровь. Взяв Дройда под руку, он спустился с ним в аллею, ведущую к морю, оглянулся через плечо и, презрительно растягивая слова, сказал:
— Укразия…
Глава XXIII
Курильня Ван-Рооза
События в эту ночь продолжали развертываться с небывалой быстротой. Весь город, погруженный в тьму, грезил и изредка содрогался от выстрелов, нарушающих покой. Еще по улицам бродило несколько патрулей, да и то они уже потеряли и желание, и охоту искать и ловить, а больше думали об отдыхе. Больше сидели, чем ходили.
Ветер раскачивал громадный фонарь над проломом в стене. Это был вход в «курильню Ван-Рооза». И сейчас сюда с разных концов спешили разные люди с разной целью.
Ван-Рооз давно уже был на месте и флегматично давал распоряжения китайцам и Тзень-Фу-Синю…
Давно уже генерал Биллинг, полковник Каменщиков, Самарова и целый ряд других офицеров предавались пьянству и курению.
Макаров, элегантно одетый, вполне походил на джентльмена, спекулирующего валютой. Катя казалась чересчур благородной кокоткой, но это ей шло и должно было остановить слишком привыкшие к свободе руки.
Подъехали на извозчике к провалу в стене. Автомобиль № 6341, пыхтя, отодвинулся в сторону, зацепив лучами глаз обе фигуры, Макарова и Кати, быстро вошедших в аллею.
— Ну, держись, Катя.
— Я уверена в успехе.
— Только одно… Помни, ты кокотка.
— А ты валютчик.
И оба, засмеявшись, спустились по лестнице к сырому подземному коридору.
Липкий воздух, паутина цеплялась за шедших, и под ногами то и дело торопливо шлепали в сторону жирные серые лягушки и шмыгали, быстро цепляясь стрелкой хвоста, крысы.
— Стой!
— Тсс…
Макаров и Катя вросли в землю: мимо них быстрыми шагами прошли два офицера…
Через мгновение впереди мелькнул свет. Окно в тумане. Окно в синий свет, окно в фантастику. Мелькнуло на мгновение лицо Тзень-Фу-Синя, мелькнули два офицерских силуэта. Свет заструился в коридор не резким бликом, а какими-то неуверенными лучами. Уперся в ближайшую стену и струился, заставляя жмурить глаза.
Катя и Макаров, сделав несколько шагов, прикрыли лица руками.
— Ну и свет, черт побери!
— Я слепну.
Открыли глаза. Перед ними, шагах в десяти, спокойно стояла фигура Тзень-Фу-Синя, а за его спиной, в потоке струящегося света, фигура офицера. Сверкнул погон, на плече задрожал аксельбант: через плечо китайца протянулась рука, пальцем указывая на них…
Определить, кто был офицер, не было возможности, но Макарову и Кате было совершенно ясно, что это был или капитан Иванов или ротмистр Энгер. Офицер, видимо, что-то говорил, так как китаец утвердительно кивал головой, всматриваясь пристальными глазами в Макарова и Катю.
Это было мгновение. Все исчезло, и снова мрак, и снова под ногами шныряли крысы. Макаров щелкнул револьвером.
— Тсс… Спрячь, ради бога. Выдержка…
— Нет, я проверил.
— Китайская могила. Ничего не разберу.
Снова перед ними яркий синий туман, и Тзень-Фу-Синь, улыбаясь во весь рот, склонившись, открыл замаскированную дверь.
— Добро пожаловать…
Вошли. И сразу их шаги утонули в мягких, настланных на полу, коврах.
Катя и Макаров прибыли в «курильню Ван-Рооза».
Компания генерала кутила. Генерал Биллинг, в расстегнутом френче, с жаром рассказывал анекдот, сам первый трясясь от смеха. Каменщиков усиленно ухаживал за Самаровой, стараясь сорвать поцелуй с ее красивых губ, и Самарова лукаво каждый раз уклонялась, поджимая губы, чтобы затем сразу улыбнуться неудачнику в лицо.
— Когда… Очаровательная?
— А вам зачем?
— Я не могу более.
— Причина уважительная — и смех Самаровой окончательно поощрил генерала и укрепил его веру в свои крупные дарования рассказчика. Он на мгновение остановился… Этим мгновением решил воспользоваться Энгер.
— Генерал, разрешите.
— Разрешаю, разрешаю и оставьте наконец меня в покое.
Капитан Иванов, нервно прихлебывая вино, улыбнулся глазами Энгеру, который закусив губу, отошел в сторону.
Другие офицеры «брудершафтились», бессмысленно выпучив глаза друг на друга, и говорили в упор:
— Болван.
— Идиот…
И целовались…
В уголку другая пьяная группа пробовала петь, но далее одного куплета никак не могла пойти.
И поэтому, когда Тзень-Фу-Синь, улыбаясь, снова раздвинул струящуюся занавесь перед входившими в общий зал Катей и Макаровым, их сразу встретил бессмысленный смех и куплеты