Шрифт:
Иначе бы и не было доверия.
— Так Рас всё время работал на тебя? Почему ты не сказал мне? — не отступилась Файне.
— Чтобы моя игра удалась, мне нужна была твоя настоящаяреакция, так ведь? И я знал, что ты просто испортишь всю игру, — он криво ухмыльнулся. — Ты бы видела своё лицо.
Файне хотела задать вопрос, но вдруг поняла всё — весь план до мельчайших деталей. Как он использовал её, чтобы управлять событиями, и позволил ей поверить в то, что ему было дело до её мести суке Наталан.
— Мирин, — сказала Файне. — Вся игра заключалась в Мирин.
— И? — взмахом руки подбодрил её тот.
— И теперь она одна, беззащитна... — Файне нахмурилась. — Ублюдок!
Эльф смахнул со лба прядь золотистых волос.
— Я такой.
Файне не смогла удержаться от смеха. Это было настолько очевидно — так просто — и так безупречно. Она могла только молиться Бешабе, чтобы стать хотя бы вполовину столь же предусмотрительной с возрастом — чтобы возможность отплатить Лилтену за обман возникла скорее.
— Итак... Игра пошла согласно твоим желаниям?
— Конечно, — Лилтен потянулся и зевнул. — Следующий ход за мной.
— Я смогу помочь тебе с оставшейся частью игры, — Файне прижалась к нему вплотную: словно и ищущий внимания ребёнок, и обольстительная любовница, — и промурлыкала: — Я обещаю, что буду играть по твоим правилам.
— Это мило с твоей стороны, но нет, — эльф пожал плечами. — Удача со мной, как и всегда.
Конечно, думала Файне. Ещё бы — когда ты верховный жрец Бешабы, богини неудачи, в твоём статусе определённо есть преимущества.
И он был предателем — Файне никогда не должна забывать об этом. Раньше Лилтен служил другому божеству, ещё в том, старом мире: Эревану Илисиру [55] , если память ей не изменяла, входившему в увядший Селдарин. Лилтен Перевёртыш: верховных жрец-отступник, предпочётший собственному богу его злейшего врага.
Ей было интересно, когда он предаст Бешабу.
Файне прижалась грудью к нему.
— Ты уверен, я тебе не нужна? — промурлыкала она.
— Совершенно уверен, мой демонёнок, — сказал он. — Это мояигра, и я сыграю в неё собственными блистательными руками.
55
Эреван Илисирпо прозвищу Пройдоха и Хамелеон раньше был богом обмана и предательства, но во время событий Магической Чумы лишился львиной доли силы и влияния. Ныне он является экзархом Кореллона.
Файне потянулась, чтобы поцеловать его в щёку.
— Ты такой ублюдок, Отец.
— Да, я такой, Эллин, я такой, — Лилтен подмигнул ей и поцеловал в ответ. Его губы обжигали как огонь Ада. — Но ты — ты настолько чистокровна, насколько я смог сделать тебя такой.
Файне покраснела [56] .
Эпилог
Мирин не оказалось там, где он надеялся её найти.
56
Игра слов: «ублюдком» называли незаконнорождённого отпрыска, в чьих жилах была «чужая», «нечистая» кровь.
Слишком многое случилось между ними, а она видела самое жестокое и плохое в нём, равно как и он в ней. И всё же, он цеплялся за надежду, что всё же, всё же…
Написанная на пергаменте записка — с завёрнутым в неё кольцом Таланны — ждала его на пустом видавшем виды столе. Этот стол напомнил ему о Целлике. Сколько раз он лежал на нём, когда приёмная сестра заштопывала его раны? Сколько раз они сидели за ним, выправляя броню Тенеубийцы?
Но это был и стол Мирин — за ним он впервые увидел её, поедавшую жаркое. Всё в доходном доме напоминало о ней — запах, улыбку, память о ней.
Записка была короткой. В ней были пробелы, намекавшие на несказанные вещи. Сама записка звучала её голосом, пахла её запахом — сладчайшим парфюмом обнажённой кожи. Она несколько раз зачеркнула слова, отсюда и чернильные пятна. Пергамент был сухим, но на нём были следы водных капель. От слёз, понял он.
Пока он читал, внутри царил холод.
«Кален, мне жаль.
Я продолжаю думать [клякса] всё должно было быть не так. Может, я бы дождалась тебя, чтобы стать твоей и прожить остаток нашей истории вместе. Богам ведомо, я хотела [клякса]
Но в жизни так не бывает. Я должна найти свой собственный путь — я не могу вынуждать тебя делать выбор за меня. И до тех пор, пока ты не увидишь, что [клякса] Вот твоё кольцо, кстати.
Прощай.
Я надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь — и что я найду тоже.
~М»
Кален долгое время просто сидел, глядя на письмо в руках. Он ждал, пока боль и всё пережитое за последние дни утихнет. Он ощущал их более остро с тех пор, как Мирин коснулась — поцеловала — его, хотя и не знал почему.
Сердце сдавила тоска. Это мог быть и всхлип, не закали его жизнь за столь долгие годы — не награди она его столькими шрамами за службу давно мёртвому богу — он попросту разучился всхлипывать. Так много боли, как принесённой им самим, так и ему. Когда уже её будет достаточно?