— Они оба собирали страховой фонд на черный день, в виде камешков обработанных.

— Общак на случай мирового финансового кризиса?

— Ты еще раз про общак ляпни, тебе Петруха язык точно отбоярит. Короче, кинул его Матур.

— И Петруха ему отомстил?

— Да, но фонд так и не нашел.

— Теперь все его благородство понятно.

— Ну, раз тебе все понятно, выполняем указание хозяина.

— А где будем брать реквизит?

— А фули его брать? Он уже на тебе.

Борис проснулся в незнакомом помещении. Болела голова, и в теле была необычная вялость.

— А-а, проснулся, — произнес милиционер, стоявший в двери этого помещения. — Ну, ты попал.

— Куда попал? — спросил Борис.

— Сказал бы я тебе, куда ты попал, да следак на подходе, он тебе все сам объяснит.

— А что случилось? — спросил Борис.

— Не могу сказать больше, чем знаю, — ответил милиционер, — но ты, по-моему, по пьяни грохнул кого-то.

— Я.

— Головка. от телефонной трубки.

— При чем тут трубка?

— При том, что тебе труба.

— Почему труба?

— Потому что ты в трубе, а в трубе ты, потому что ты трубка.

— Какая трубка?

— Клистирная, — заржал милиционер.

— Так что все-таки произошло? — спросил Борис.

— Сейчас тебе следователь все объяснит, — произнес липовый милиционер и ушел.

Борис встал, осмотрелся в камере, попробовал на прочность решетку. Однако дальнейшие его действия были прерваны появившимся «следователем», в котором легко можно было узнать начальника службы безопасности. В руках его был дипломат.

— Следователь Иконников, — представился он, открыл дипломат, достал оттуда бланк протокола допроса. — Ваша фамилия, имя, отчество?

— Бульбович Борис Степанович, — ответил Борис, внимательно посмотрел на следователя и не обратил внимания, как в углу помещения, в котором он находился, под самым потолком шевельнулся глазок телекамеры.

— Где живете?

— В Минске.

— Как оказались в Бресте?

— Приехал отдохнуть с другом.

— Понятно, оттянуться приехали с другом, мало нам своих дебоширов, так еще и минчанами приходится заниматься.

— Да я вроде не дебошир.

— Это тебе так кажется.

— Почему вы так решили?

— Потому что вчера ты чуть не грохнул хорошего мужика. Ты хоть помнишь, за что ты к нему прицепился?

— Я прицепился?

— Я, я головка от.

— От чего головка?

— Не прикидывайся дураком. Не знаешь, от чего головка?

— Не знаю.

— Ты в армии служил?

— Не знаю.

— Как это, не знаю?

— Ну, не помню.

— А, не помнишь, так запомни: кто в армии служил, тот в цирке не смеется.

— А почему не смеется?

— Потому, что армия — это тот же цирк, клоун на клоуне.

— Не согласен, в армии есть вполне приличные люди.

— Слушай, ты на самом деле дурак или прикидываешься, уводишь меня в сторону от основной темы. Ты сразу скажи, ты мужика замочить хотел или у тебя это случайно получилось?

— Не знаю, точнее, не помню.

— Разговор в таком духе продолжался более часа, потом «следователь» сказал:

— Все, делаем перерыв, иначе у меня тоже поедет крыша.

И он вышел из камеры. Борису было слышно, что следователь что-то сказал милиционеру, затем послышались шаги и все стихло.

Но тут же заскрежетал ключ в замке, откинулась кормушка, и милиционер произнес:

— Ну че, убийца, думай.

— О чем? — спросил Борис.

— О том, как жить дальше, — ответил мнимый милиционер и снова заржал.

Петр Петрович просматривал запись «допроса» Бориса. На экране телевизора «следователь» задавал вопросы Борису. Рядом с телевизором сидел мнимый следователь.

— Вы были знакомы с потерпевшим?

— Каким потерпевшим? — переспрашивает удивленно Борис.

— С тем, кому вы причинили телесные повреждения средней тяжести.

— Я не помню, чтобы я кому-нибудь что-либо причинил.

— И часто у вас такие провалы в памяти?

— Про провалы в памяти нужно спрашивать не меня, а окружение, — говорит Борис.

— Стоп, — произносит Петр Петрович, — вернемся еще раз к этой фразе.

Начальник службы безопасности отматывает пленку на кассете обратно. На экране Борис снова произносит фразу: