— Кстати, депутат Госдумы Андрей Исаев считает, что Следственный комитет выбрал для подсудимых «самое мягкое из возможных обвинений»: их действия, направленные на срыв инаугурации, могут, по его мнению, рассматриваться как попытка госпереворота. Согласны с такой трактовкой событий?

— Ну да, могло быть и такое. Я бы согласился с Андреем Исаевым: если бы власть захотела, она могла бы действовать и по значительно более жесткому сценарию. Но власть не хочет обострять ситуацию. Она пользуется сегодня поддержкой большинства, противостоящее ей меньшинство может создать проблему только в том случае, если будет действовать за пределами правового поля. Поэтому единственная цель власти: предотвратить выход оппозиции за рамки закона. Показать, что нельзя безнаказанно избивать полицейских.

— Как известно, президентский Совет по правам человека призвал депутатов поддержать проект постановления об амнистии обвиняемых по «болотному делу», высказав убеждение в том, что судебный процесс «обострит противостояние властных структур и мирной гражданской оппозиции». В пример приводится «политическая» амнистия 1994 года. Как вам такая аргументация?

— Нужно прежде всего понимать, что Совет при президенте по правам человека состоит в основном из политических противников президента, сторонников отстранения его от власти. Такой вот парадокс. Это не правозащитники, это политики, использующие правозащитную трибуну. И то, что вы процитировали, — тоже вполне политическое заявление. В интересах противников Владимира Путина. Нынешняя ситуация принципиально отличается от той, что была в 1994 году. Тогда, если помните, в тюрьме сидели сторонники старой Конституции. Тоже, конечно, не ангелы, но все же. А посадили их те, кто победил в 1993-м в результате, если называть вещи своими именами, государственного переворота. В тех условиях судебный процесс действительно был чреват радикализацией общественных настроений. Но 6 мая 2012 года «красную черту» перешла не власть, а оппозиция. Наказание тех, кто использовал насилие, напротив, снижает градус общественного напряжения. Поэтому уверен: амнистии не будет. Разве что кому-то, как это было в случае с Pussy Riot, за хорошее поведение и активное сотрудничество со следствием дадут условный срок.

— Иными словами, вы не видите угрозы радикализации политического процесса?

— Нет, такая угроза есть. Причина, однако, не в какой-то мифической жестокости власти, а в том, что у нас накоплено очень мало опыта общественного консенсуса, компромисса. Представители различных позиций считают себя носителями истины в последней инстанции, а остальных — врагами. Отсюда и угроза политического насилия. Но, думаю, сейчас напряжение будет спадать. Атака «болотной» отбита, в этом нет никаких сомнений. Нынешние лидеры «болотной» оппозиции полностью дискредитированы, их место вакантно. Это и результат систематической пропагандистской кампании власти, и следствие их собственных просто-таки самоубийственных ошибок. Вроде тех же инициированных ими беспорядков на Болотной или манифестирования под американскими флагами против «закона Димы Яковлева». Но протестный потенциал остался. Власть получила передышку года на полтора, а дальше все будет зависеть от того, как станут решаться проблемы, волнующие людей, — социальные, экономические, политические. Возьмем, например, проблему мигалок. Почему люди недовольны мигалками? Потому что они мешают дорожному движению? Глупости. Мигалки — яркий символ формирования в России сословности, появления людей разных сортов. Те, кто выступает против мигалок, на самом деле выступают за то, чтобы представители власти и богатства следовали тем законам, по которым живут обычные люди. Вот если эта и другие проблемы будут решаться, тогда протеста не будет. Нет — значит, протест вернется. Но уже с новыми лидерами.

— Золотое правило нравственности: «Не делай другим того, чего не хочешь себе». Можно ли сказать, что власть ведет себя по отношению к своим политическим противникам так, как она хотела бы, чтобы обращались с ней самой, когда она в свою очередь окажется в оппозиции?

— Несомненно. Посмотрите на другие страны. Например, на недавние события в Турции: при подавлении оппозиционных акций погибло несколько протестующих. Представляете, сколько шума было бы, если бы у нас на Болотной произошло что-то подобное? Наша власть ведет себя максимально мягко. А история, когда в совет при президенте входят в том числе его открытые противники, — это вообще какой-то запредельный гуманизм.

Андрей Камакин

С другой стороны

Геннадий Гудков: «Где погромы, поджоги и уничтожение имущества?..»

— Геннадий Владимирович, как вы оцениваете «болотное дело»?

— Как политическое. Власть потеряла чувство меры. Я как юрист могу утверждать: то, что было 6 мая 2012 года, можно назвать как угодно, но с правовой точки зрения там не было ни массовых беспорядков, ни подстрекательства к ним.

— Побоище было масштабным...

— Статья Уголовного кодекса «Массовые беспорядки» имеет ограниченный перечень признаков. В комментариях к статье указывается, что массовые беспорядки — это действия, которые умышленно направлены на парализацию деятельности органов власти. Какие у нас были на Болотной органы власти? Где погромы, поджоги и уничтожение имущества? Это я цитирую квалифицирующие признаки статьи. Ничего этого не было! Столкновение с полицией было, но и она действовала жестко. А чего хотеть, если людей дубинкой бьют?

— Но демонстранты не отставали...

— Александра Духанина, может, и кинула два куска асфальта (сам я этого не видел) в ОМОН. Так это нанесение сотрудникам при исполнении неопасных повреждений. Наказание тут иное. Кто-то из протестующих вступил в рукопашную с полицией. Парня, например, волокли по асфальту довольно грубо, вот он и отбивался. Это лишь неповиновение властям. Наказание — штраф. Я лично в восторге от такой формулировки обвинения: «Толкал перевернутую кабину биотуалета в направлении сотрудников ОМОНа, исполнявших свои служебные обязанности, тем самым препятствовал законным действиям правоохранительных органов». Хоть стой, хоть падай!