Ольга недвижимо стояла посреди этого мрачного снегопада и не произносила ни слова. Она словно ничего не видела, не понимала и не ощущала. Будто окаменела.

— Олечка, — позвала её Настя.

Очень медленно та обернулась к ней, и взглянула прямо в глаза. Анастасия оторопела, увидев её страшные зрачки, тускло светящиеся в полумраке зелёными огоньками.

— Ни один рождённый в мире… — тихо прохрипела Ольга, оскалив зубы.

— Что с тобой случилось?! — в ужасе воскликнула Настя, хватаясь за голову.

— Что со мной случилось? Ты спрашиваешь, что со мной случилось, тварь? — Оля сверкнула глазами.

Услышав эти слова, Настя ахнула от неожиданности. А подруга уже стояла напротив неё, приблизив своё лицо к её лицу и, наклонив голову, буравила её взглядом, полными отвращения.

— Кто ты такая? Откуда ты вообще взялась? Ничтожная, слабая размазня. Ненавижу таких как ты: слабых, сопливых, беспомощных! Эдаких нежных цыплят, какими вы себя постоянно выставляете. Обожаете строить из себя беззащитных, чтобы вас все жалели, чтобы вам все помогали! Сваливаете на всех свой пессимизм, утягиваете за собой в непроглядную пучину безысходности! Слабые люди! Слабаки — недостойны жить! Этот мир принадлежит сильным людям! Ну и что ты молчишь? Тебе нечего мне ответить? Я знаю почему. Потому что я права. Я терпеть не могу слабость во всех её проявлениях. А ты — само воплощение слабости! Меня тошнит от тебя…

— Оля. Ты чего? Я не узнаю тебя. Это — не ты, — зашептала Настя, боязливо пятясь назад.

— Заткнись, сука! — изо рта Ольги брызнула слюна.

Резко нагнувшись, она вдруг подхватила одной рукой лежащее на боку кресло, и легко, словно картонную коробку, швырнула его в стену. Кресло, кувыркаясь, пролетело через всю спальню и ударилось прямо в исписанное помадой зеркало, разбив его вдребезги. Сотни блестящих осколков, звеня, обрушились на пол вместе с поломанным креслом, которое, кстати говоря, весило немало, и было совершенно непонятно, как хрупкой девушке удалось с такой лёгкостью швырнуть его одной рукой. Настя пригнулась, закрывая голову дрожащими руками.

— Из-за тебя я здесь, жалкая сволочь! Из-за твоих безумных видений. Из-за твоих идиотских страхов, — шипела Ольга, не спуская с трясущейся от ужаса Насти своего пристального гипнотического взгляда. — Твои воображаемые голоса в голове, твои сны… Что за бред? А может быть ты наркоманка, а? И скрываешь? Или же ты всего лишь избалованная выскочка, подцепившая по удачному случаю «кошелёк с ушками». Ты всех нас хотела погубить! Ты бесцеремонно перерезала канат якоря, лишив нас надежды на спасение, даже не подумав о том, что всех нас ждёт после этого. Ты сделала это легко. А сейчас я также легко перережу тебе горло!

Оля схватила с помятой постели какой-то продолговатый предмет и бросилась прямо на Настю. В свете, проникающем в спальню из зала, этот тёмный предмет в руке девушки сверкнул холодным металлическим блеском. Это был нож. Он был выполнен в виде ритуального ножа, очевидно на заказ для любителей садомазохизма, и его короткое, слегка изогнутое лезвие выглядело очень острым. Подскочив к подруге, Ольга без раздумий замахнулась на неё своим оружием и наотмашь нанесла удар. Наверное, только чудо помогло Насте увернуться от его острия, отпрыгнув в сторону. Инстинкт самосохранения помог ей скоординироваться, где-то на подсознательном уровне просчитав направление удара заранее, и позволив избежать его как раз вовремя. Лезвие рассекло воздух и ушло в пустоту, не настигнув добычи. Далее медлить было недопустимо. Второй бросок Ольги наверняка стал бы для неё последним. И Настя, прытко развернувшись, выскочила в зал через арку, дико крича.

— Тебе конец! — провыла Ольга, бросаясь следом за ней, словно дикая волчица за больной ланью.

В ней действительно проснулась сила волка, страсть охотиться, избавлять мир от слабых и больных существ, чьё существование унижает сильных и достойных.

Настя миновала зал и устремилась к дверям, которые на её счастье были открыты настежь. На выходе она лоб в лоб столкнулась с Лидой, которая, встревоженная шумом и криками, доносящимися из соседнего люкса, вышла посмотреть, что там происходит. Анастасия налетела на неё со всего хода, и они обе вылетели в коридор, беспомощно растянувшись на полу. Выскочив из спальни вслед за подругой, разъярённая Ольга так увлеклась своим преследованием, что перестала смотреть себе под ноги, и набегу споткнулась об лежащий на полу стул, перелетела через него и тоже упала на пол, выронив нож, который, глухо звеня, укатился в темноту, пропав из виду. Вместе с ножом пропала и жажда крови. Ненависть мгновенно ретировалась обратно в дальние уголки её разума, затаившись «до лучших времён», и девушка пришла в себя, словно очнувшись от кошмарного сна. Она не понимала, что с ней сейчас происходило, а в то, что частично осознавала, верить не хотела. Её ненависть вырвалась из-под контроля разума — другого объяснения быть не могло. То, что произошло с ней между прикосновением к чёрному облаку и падением на пол, запечатлелось в сознании как чёрная полоса сплошной ужасающей пустоты, вытягивающей жизненные силы, наводящей бессознательный первобытный ужас. Она не знала, что это было.

— Настя, ты с ума сошла?! Куда ты так неслась сломя голову?! — Лида схватила подругу в охапку и слегка встряхнула её, приводя в чувства.

— Нам надо бежать! Надо спасаться! Быстрее, Лида, отпусти меня! Она нас убьёт! — лепетала та.

— Кто она? Кто нас убьёт? Что там у вас за шум был? Где Ольга?!

— Я здесь, — Ольга остановилась в дверях, напротив них, прислонившись рукой к косяку. — Вы в порядке? Никто не ушибся?

Настя повернула к ней голову, и, сжавшись в комочек, обмерла, прижавшись к Лидии как к последней своей защите. Ножа в руках Ольги больше не было, и глаза у неё не светились. Это немного успокоило Настю, хотя напряжена она была предельно.

— Объясни хоть ты, Оль, что с вами произошло?

— Да не знаю я, что творится с Настей. Она вдруг чего-то испугалась и убежала.

— Это она! Она! — Настя указала на Ольгу дрожащей рукой. — Она обезумела. В неё вселился дьявол! Она хотела меня убить!

— Я? — Ольга в растерянности приложила руку к груди. — О чём ты говоришь?

— Настя, ты чего? Это же Оля! — с сердитым удивлением взглянула на неё Лида. — Не слишком ли суровы твои обвинения?