— Ну, во-первых, никто на тебя не косился, — Сергей лениво зевнул. — А во-вторых, кто тебя знает?

— Если вы меня подозреваете в этом, то будьте добры, предъявите доказательства моей вины! Где доказательства, что это я сделал? А? Нету их!

— Однако, также нет доказательств, что это сделал не ты. Где твоё алиби? Всю ночь спал в мешке под брезентом?

— Да, спал!

— И все спали.

— Всё, достаточно, — остановила нарастающую перепалку Ольга. — Много шума из ничего. Мы пока ещё не выбрались из этой мышеловки. Сейчас следует задуматься над более насущными проблемами.

— Совершенно верно, — кивнула Лида.

Ребята замолчали. Ненадолго в комнату вернулась тишина, а затем все вдруг услышали приглушённый стук приближающихся шагов, доносящийся из коридора. Всех присутствующих в кают-компании моментально охватило волнение. Они принялись нервно перешёптываться.

— Слышите? Идёт кто-то.

— А вдруг на корабле кроме нас действительно кто-то есть?

— Да Генка это, наверное.

— А вдруг не Генка?

— Тихо всем.

Шаги приблизились к дверному проёму и остановились на секунду. В открытых настежь дверях никто не появлялся. Воцарилась гнетущая обстановка трепетного ожидания. Опираясь на здравый смысл, все понимали, что это мог быть только Осипов, но нечто подсознательное, неосмысленное, почему-то заставляло всех сомневаться в этом убеждении. «А вдруг это не он? Вдруг это — кто-то другой?» Понятие «кто-то другой», моментально рисовало в сознании нечто пугающее, мистическое, потустороннее. Поэтому всех, кто прислушивался к шагам в коридоре, разом сковало напряжение. Все ждали чего-то другого, нежели подсказывал им здравый смысл, хотя никто не мог объяснить, почему.

Но вот человек показался в дверях, и пугающие сомнения тут же развеялись. Это действительно был Гена. По всей видимости, за время своего уединения, капитан уже успел успокоиться и теперь выглядел таким, каким его привыкли видеть постоянно — спокойным и невозмутимым. Оглядев кают-компанию, он произнёс:

— А-а. Вот вы где.

— А ты где пропадал? — приподнялся на диване Вовка.

— Нигде я не пропадал. Осматривал чёртов корабль, — Осипов подошёл к ним и остановился возле стола.

— Осмотрел?

— Только начал. Но уже успел выяснить пару важных деталей.

Когда он это сказал, все насторожились.

— И что это за детали? — осторожно спросил Сергей.

— Ну, во-первых, на этом корабле, кроме нас, нет вообще никого. По крайней мере, живых. Мёртвых, к счастью, тоже, — Гена почесал щёку: А во-вторых, у этого судна имеются серьёзные повреждения. Боюсь, что плыть оно теперь может исключительно по воле волн и течений.

— Корабль в аварийном состоянии?

— Частично. Но можете успокоиться. Он наплаву, и тонуть не собирается. Если честно, я так и не понял причины, из-за которой его покинули.

— Расскажи поподробнее.

— Первым делом я решил обследовать трюм и машинное отделение. Полностью мне пока это сделать не удалось, но частичный осмотр тут же дал результаты. В трюме, ближе к кормовой части судна, я сразу же наткнулся на серьёзные повреждения. Там всё поломано, покорёжено и изуродовано так, что у меня не остаётся сомнений в том, что там произошёл сильный взрыв. Пока я не знаю, что же могло так мощно рвануть. Видел пару газовых баллонов и предположил, что мог взорваться один из них. Но вполне вероятно, что это могла быть диверсия. Уж слишком чудовищные там повреждения. Переборки погнуты и переломаны, трубы разорваны, в корпусе трещина, повсюду следы сажи, видимо после взрыва там сразу вспыхнул пожар. Пострадала часть нижней палубы и, как не прискорбно это говорить, машинное отделение. Пока я не вникал подробно в характер его повреждений, но машине серьёзно досталось. Уверен, что запустить её не удастся, хотя попробовать стоит.

— Значит из-за этого самого взрыва корабль и покинули, — сделала вывод Лида.

— Определённо. Других предположений нет, — Гена задумчиво прищурился. — И всё-таки кое-что меня смущает.

— Что?

— Когда происходит морская катастрофа и корабль начинает тонуть, то основная задача, которая ложится на его экипаж — обеспечение сохранения плавучести судна. Даже пассажиров начинают сажать в шлюпки лишь тогда, когда становится понятно, что сохранить плавучесть невозможно. А здесь… — он замолчал.

— Что, здесь?

— Не понимаю. Я конечно успел осмотреть повреждения лишь поверхностно, бегло, но… Но мне сразу стало понятно, что со своей главной задачей экипаж этого теплохода справился отлично. Судно не просто осталось наплаву. В трюме отсутствует даже ничтожная течь! Там конечно есть вода, но её уровень не сопоставим с характером повреждений и с трещиной в корпусе.

— А сколько там воды?

— Да смешно даже говорить. По щиколотку. Её конечно же было больше, но судя по всему эту воду затем откачали, поставив заплаты на пробоины.