— Не удивлён. Меня очень много публикуют.

— Признаться, я не ожидала, что Вы — такой…

— Такой… Молодой? Ха-ха-ха, понимаю Вас! Все думают, что если Ницше — это непременно седой старикашка, дышащий на ладан. Это — стереотип. Вопреки большинству убеждений, не все Ницше — старики. И уж конечно же не все — англичане. Я вот, например, украинец.

— Извините, но я Вам не верю. Во-первых, Ницше — немец, во-вторых, он уже давно умер, а в-третьих, он был один. Только один.

— Это Вам кто сказал?

— Ну-у, — Ольга задумалась.

— Вот видите, — очкарик улыбнулся. — Всё это маркетинговая морока. Творческий псевдоним, торговая марка. Тут всё дело в философии, а не в стереотипах. Лишь философия является основополагающей константой в ядре бытия. Вот Вы, как я понимаю, запутались в ложных умозаключениях, а ведь смысл кроется отнюдь не в диалектической подоплёке истины. «В мире и без того недостаточно любви и благости, чтобы их еще можно было расточать воображаемым существам». Как Вам это высказывание?

Оля кивнула.

— Вот видите. У меня этих гениальных фраз в запасе имеется ещё вагон и маленькая тележка. «Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины», «Мы охладеваем к тому, что познали, как только делимся этим с другими», «Играя загадками, рискуешь сгинуть в лабиринте интриг», «Безрассудство — удел не людей, но кукол».

— Так, а ну прекратили разговоры! — к ним подошла учительница Ольги. — Вершинина!

— А? Да, — Ольга растерянно поднялась со стула.

— Ну-ка, расскажи, как ты решила задачу, заданную на дом?

«Боже, я ведь совсем забыла про домашнее задание!» — покрываясь мурашками, осознала девушка.

Какой позор. Как же она могла забыть? Надо выкручиваться, надо хоть что-нибудь вспомнить. Подняв свою тетрадь, она панически вглядывалась в пестроту бессмысленных формул и графиков, пытаясь понять, что вообще за урок сейчас идёт. Скорее всего, это высшая математика…

— Семьдесят четыре процента от икса, — шёпотом подсказывала ей однокурсница, сидевшая рядом с ней.

Так где же она? В школе, или в университете? И куда подевался юный Ницше? Действительно! Какая может быть школа, если она уже университет заканчивает?

— Вершинина, Вы будете отвечать?! — настаивала учительница.

— Э-э, семьдесят четыре процента от икса, э-э, — начала Ольга.

— Так. Дальше.

— И, э-э, — она задумалась.

Тут внезапно ею овладело прозрение, и она начала без запинки выдавать ответ, который должен был быть правильным, не смотря на очевидную околесицу.

— Согласно положению асимптоты относительно величины переменной, параметр является обратным основанию. Получается тридцать две целых и одна тысячная…

Бред сумасшедшего. Она говорила для того, чтобы говорить. Словно мозг работал сам по себе, выдавая на «холостом ходу» поток бессвязных параметров и цифр, не подкреплённых ничем. Тёмная пустота окружила её, качая волнами. Тяжесть в голове усилилась. Что-то выдернуло Ольгу из рассыпающейся по частям бредовой небывальщины, словно включилась отдельная часть разума, отвечающая за рационально мышление.

— Да ведь я сплю! — осенило её. — Это сон! Обычный сон!

— Прыгай! Немедленно прыгай! — крикнул кто-то прямо ей в ухо, и грубо толкнул вперёд.

Подошвы заскользили по льду, и она покатилась к обрыву.

— Прыгай! Там невысоко! Прыгай!

Она подпрыгнула, и полетела над лестницей уходящей на дно глубокой пропасти. Пролетев по высокой дуге, Оля начала падать вниз.

— О, нет! Если я упаду на лестницу, я себе в лучшем случае ноги переломаю! — в ужасе осознавала она.

Но поделать ничего не могла. Лишь падала и падала на эту бесконечную лестницу, а та всё удалялась и удалялась от неё, убегая вниз — к самому морю…

Сердце бухнуло, всё тело дёрнулось в непроизвольной судороге, и Ольга проснулась. Она не сразу смогла сообразить, где находится. Грёзы с неохотой отпускали её. На часах без пяти минут шесть. За окном светло-серый утренний туман. По каюте бродит Сергей.

— Я тебя разбудил? — шёпотом спросил он, склонившись над ней. — Прости.