…Periculum in mora…

Настя почувствовала, как озноб пронизывает её насквозь, а дрожь лихорадки овладевает всем её телом, проникая в самую его глубину. Её зубы выбивали дробь. Во рту всё пересохло. Сердце, казалось, выскочит из груди в любую секунду. Она слышала голоса, беспрестанно раздающиеся в голове. Теперь уже можно было разобрать каждое отдельное слово, хотя смысл этих слов был ей непонятен. То этот причудливый язык напоминал древнюю латынь, то превращался в совершенно непонятную абракадабру.

Акши-Раммм. Акши-Раммм. Я анве шуд акс от. Хо-хо-хо-хо…

Всё громче и громче звучал в сознании этот страшный, неведомый голос. Без доли эмоций, без выразительности, без смысла. Дыхание Насти участилось. Ей стало не хватать воздуха. До боли в глазных яблоках она зажмурила глаза, пытаясь изгнать из своей головы эту чёрную, дьявольскую риторику. Но ничего не помогало. Лишь слова неведомого голоса становились всё понятнее и понятнее с каждым новым мгновением, словно переводились на знакомый ей язык невидимым бесстрастным переводчиком.

Хо! Ни один рождённый в мире не укроется от созерцания моего. Никто не сможет уйти, убежать, спрятаться от меня. Ни одна тварь, созданная по подобию, во благо мирского равновесия, не способна покинуть царство сумерек. Хо! Я — зверь. Я — хищник. Я — охотник. Я — судья. Я — слуга равновесия. Я — весы, держащие ваш мир. Я — воин сумерек. Хо! Я голоден. Очень голоден. И я вышел на охоту. Пришла пора насытить чрево моё, вашей трепещущей плотью. Идите в мои объятья! Хо! Хо! Хо!

— Я больше не могу! — тихо простонала Настя, сжимая виски кулаками. — Не надо! Хватит!

Шёпот в её голове стал невыносимым. Нервы у девушки сдали окончательно. Пошатываясь, она оглядела присутствующих безумными глазами, а затем бросилась по палубе в сторону кормы. Пробегая мимо обрезанного каната, она вдруг шарахнулась от него, словно от змеи и, ускорив свои шаги, дыша точно в агонии, поспешно растворилась в тумане.

Этого никто не ожидал. Удивился даже хладнокровный капитан Осипов.

— Что это с ней? — ошарашено спросил Вовка.

Лида отправилась было вслед за Настей, но Ольга её быстро остановила. — Не надо. Не ходи. Я разберусь. Кажется, я знаю, что с ней происходит.

— Знаешь? — нахмурилась Лидия.

Оля кивнула.

— Погодите, — вмешался Гена. — Давайте сначала разберёмся с вашими подозрительными звуками. Я и так уже здесь задержался. Нужно побыстрее вернуться к штурвалу, пока два умника ничего там не натворили. А мне ещё нужно прожектор включить. Для этого я сюда и пришёл. (Он посмотрел на Лиду, затем на Олю, затем на Вовку). Не знаю уж, что вам тут почудилось, но я, например, так до сих пор ничего и не расслышал. Никаких скрипов, всплесков и шума автомобилей. Как хотите.

— Мы тоже ничего не слышали с того момента, как ты сюда пришёл, — ответила Ольга. — Все звуки прекратились, как будто нарочно.

— А может вам всё-таки показалось? — скептически спросил у неё Геннадий.

— Нам не могло показаться. Мы все четверо это слышали, — ответила Лида.

— Слышали, слышали, — кивал головой Геранин.

— Не знаю. Лично я не слышал ничего, — капитан повернулся к кабине, возле которой были сложены какие-то предметы, покрытые брезентом. — Нужно включить прожектор поскорее.

Произнеся это, он стащил брезент в сторону и начал возиться с вещами, находящимися под ним. Это были всевозможные ящики, мотки верёвок, а также другие приспособления: лебёдки, крепления и блоки. Очевидно, прожектор как раз находился под всей этой тяжёлой грудой. Использовали его крайне редко, потому он и оказался в буквальном смысле погребённым на баке, под скопищем таких же малоиспользуемых вещей.

Вовка вновь раскрутил рукоять сирены, издав очередной гудок, заставивший девушек зажать уши и сморщиться, как от головной боли.

— Думаете, мне нравится этот звук? — обиженно спросил он, заметив их раздражение. — Не больше чем вам. А может даже и меньше. Я вообще считаю, что толку от этого гудения никакого нет. Лучше включить магнитофон и сделать музыку погромче. Так было бы лучше. И приятнее слушать. Как думаете?

— Разумеется, музыка лучше, чем этот противный вой, — ответила Лида. — Только вот играть она будет постоянно, и тогда мы уж точно ничего не услышим.

— Зато услышат нас.